Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд

брата одолжить ему немного, но в тот момент Джо сам только искал работу, а обратиться к родителям Уиллу не позволяла гордость. Вот тогда он и стал торговать наркотиками, чтобы подзаработать. Но, как сказал Джо, брат подсел на это занятие так же, как когда-то на азартные игры. Начав с травки, которую он предлагал своим друзьям, Уилл со временем перешел на продажу кокаина, гамма-гидроксибутирата и кетамина, потому что понял, что на них можно сделать больше денег. Когда к нему нагрянули полицейские, они изъяли наркотиков на несколько тысяч фунтов: героина, крэка и много чего еще.

– Господи боже. – Не знаю, то ли история Джо слишком детальная, то ли она просто правдоподобная, но я уже отчасти готова в нее поверить. – Фиона, вы не усомнились в рассказе Джо, когда все это услышали?

Она откидывает волосы с лица и вопросительно смотрит на меня:

– А с чего бы?

– Иногда люди не те, кем кажутся.

– Что вы имеете в виду?

– Да так, ничего.

Глядя на виднеющееся за склепом море, я погружаюсь в свои мысли. Слова Фионы сильно пошатнули мою уверенность в том, что это Джо мучает меня. Но если не он, то кто? Может, его вообще нет среди гостей? Может, тот, кто прячется и следит за нами, пробирается в отель по ночам, пока все спят?

Фиона касается моей руки, и я вздрагиваю.

– Ну, – раздраженно говорит она, – что теперь?

Я стучу в дверь домика.

– А теперь давайте выясним, здесь ли Тревор.

Подергав дверную ручку, Фиона качает головой.

– Заперто. Его здесь нет. Иначе где-нибудь было бы разбито стекло, а я не вижу, чтобы кто-то пробовал проникнуть в дом. – Подойдя к одному из окон, она прикладывает руки к стеклу и всматривается в темную комнату. – Да и внутри тоже ничего подозрительного.

Пока Фиона стоит, прижавшись лбом к окну, я обхожу домик со всех сторон и наконец зову ее к себе.

– Смотрите! – Я показываю на маленькое разбитое окошко с матовым стеклом. Щеколда не заперта, и окно приоткрыто буквально на дюйм. – Фиона, здесь кто-то был.

Натянув рукав до кончиков пальцев, она распахивает окошко и заглядывает внутрь.

– Это туалет. Дверь в коридор открыта. – Фиона уже готовится залезть в окно. – Сейчас проверю.

– Нет. – Я делаю шаг вперед. – Тревор мне доверяет. Поэтому пойду я.

– Вы уверены?

– Он не сделает ничего дурного. Он знает, что я хочу помочь.

Ее взгляд скользит по моей подвязанной руке, виднеющейся из-под наброшенного на плечи пальто.

– А как же ваша рука?

– Я справлюсь. Да и вы будете рядом. Я позову, если мне понадобится помощь.

41

Мохаммед

Мохаммед отворачивается и смотрит в противоположную сторону, когда излучающие оптимизм родители с улыбкой заходят в палату.

– Милый, все хорошо? – Мама обходит кровать и садится у изголовья. Теперь ему придется смотреть на нее. Она сжимает руку Мо в своей руке. – Прости, мы немного опоздали. На дорогах жуткие пробки. Правда, Али?

Папа кивает:

– Хуже некуда. Как ты, сынок?

Мохаммед молчит. Он знает: родители хотят услышать, что их сыну уже лучше и он верит в счастливый исход. Но это совсем не так. Настроение у него отвратительное, реабилитационный центр и его изувеченных, морально сломленных пациентов он просто ненавидит, а будущее кажется огромной черной дырой. Но сказать им об этом Мохаммед не может. Его родители и без того как будто постарели на десять лет за последние три месяца.

– Доктор не говорил, когда тебя выпишут? – интересуется мама.

Мо вздыхает. Он не может винить маму за то, что она задает этот вопрос всякий раз, когда приходит к нему. Он и сам каждый день спрашивает об этом своего врача, но пока не добился ничего, кроме «может быть, через несколько месяцев».

– Нет, – отвечает он маме. – Еще не говорил.

– В правой ноге ничего нового не чувствуешь? – обращается к нему отец. – В прошлый раз ты сказал, что у тебя получается немного напрягать мышцу бедра.

Для Мохаммеда это открытие стало единственным лучиком надежды во мраке неизвестности.

– Мышца по-прежнему напрягается, но ногами я пошевелить так и не могу.

– Ты видел новости? – Мама кивает в сторону телевизора, висящего напротив.

Не в силах ответить, Мохаммед лишь кивает. Когда новости запестрели заголовками о Стиве, а в эфире показали кадры его задержания, Мо стало дурно. На секунду он с ужасом подумал, что жертвой покушения стала Анна, и даже почувствовал своего рода облегчение, узнав, о ком идет речь на самом деле. Слушая новостной сюжет, он вспоминал, как сидевший у его постели Лэнг рассуждал о несправедливости приговора, о том, что, если бы Донна зашла в первый попавшийся магазин и зарезала там двух человек, она провела бы в тюрьме всю оставшуюся жизнь, а не какие-то жалкие два года. Стив говорил, что сон нельзя считать оправданием ее халатности, ведь огромная фура, как и нож, может послужить оружием. Лежа на больничных подушках и сочувственно мыча, Мо и представить не мог, что Стив Лэнг не изливал душу в попытке смириться с гибелью сына, – нет, он планировал убийство.

Мохаммед закрывает глаза, и из-под его ресниц к уху скатывается одинокая слезинка.

– Мо? – Мама крепче сжимает его руку. – Милый, скажи что-нибудь. Что с тобой?

Он отворачивается. Ему не хочется говорить об этом, но чувство вины гложет его, обжигает нутро.

– Я ничем не лучше Стива, – шепчет он.

– Что, прости?

– Она спросила меня… – Мо набирает воздуха в грудь. – Она спросила меня, не хочу ли я поговорить с Анной.

– О ком ты, милый? Кто тебя спросил?

Мо слышит мамин вопрос, но ответить на него сейчас не может. Если он сию же минуту не расскажет об этом, муки совести так и будут жечь его душу, вынуждая его чувствовать себя самым мерзким человеком на земле.

– Она думала, я захочу поговорить с Анной, но я сказал, что не желаю ее видеть, что авария произошла по ее вине, и я был бы рад… – Мама молчит, но Мо слышит, как она напряженно затаила дыхание. – …и я был бы рад, если бы она умерла.

42

Анна

В домике тесно и темно, но, когда я нажимаю на выключатель, от тусклого света одиноко свисающей с потолка лампочки лучше не становится. Кухонная мебель наверняка раньше была белой или кремовой, но теперь пожелтела то ли от времени, то ли от табачного дыма, а краска на ней потрескалась и местами облупилась. Посередине стоит деревянный стол. На столе вазочка со сморщенными яблоками, книга о