Храмы веселья - Кейт Аткинсон

Скоро Фреду прогнал со скамейки и из садов полицейский, словно бродяжку. Он обозвал ее какими-то ужасными словами. Инсинуации на мою добродетель, подумала она, – так говаривал Дункан, шепелявя и делая забавный жест рукой. Фреда не смогла бы правильно написать слово «инсинуация» даже под страхом смерти. («Это из латыни, – говорил Дункан. – Insinuatio, проникать куда-либо узким или кривым путем». Он учился в «хорошей» школе. «Несколько жизней назад», – говорил он.) «Тут шлюхам нечего делать, – сказал полицейский, – так что проваливай, или отправлю тебя в кутузку на Боу-стрит за бродяжничество».

Фреда задумалась, есть ли у полицейского дочь и что бы он сказал, если бы так обращались с ней, но промолчала. При общении с бобби нужно «соглашаться, а не нарываться», предостерегал Дункан.

Она чувствовала себя «сироткой бури»[84]. Так однажды назвала ее Ванда, хотя Фреда, строго говоря, не сирота, да и погода в кои-то веки выдалась отличная.

А сейчас Фреда осталась без крова и без гроша, да еще и без Флоренс. Она никогда не предполагала, что окажется в таком тупике. Она ожидала как минимум аплодисментов. «Я в безвыходном положении!» – воскликнула она про себя, поскольку мелодрама – все, что ей оставалось. К тому же она была так голодна, что казалось – все внутренности ссохлись и кожа обтянула кости.

Сколько времени понадобится, чтобы умереть от голода? Заметит ли кто-нибудь, если это случится? Неужели в конце концов Темза унесет ее мутными водами отлива вместе с утренним мусором?

Все это ужасно подорвало ее веру в себя. Фреда решила, что девушка послабее на ее месте уже сдалась бы. Фреда не была слабой. Девушка послабее могла бы подумать о том, чтобы пойти на панель, раз уж другого выхода не осталось. Фреда не была и такой. Пока нет.

* * *

По счастливой случайности, выходя из садов, она заметила шестипенсовик, блестящий в трещине тротуара. Она чуть не расплакалась от счастья. Правда, Ванда всегда говорила: «Найдешь монетку – отдай другому, или придет несчастье», но Фреда не представляла, как ее положение может стать еще хуже, и опустила монету в карман.

В кафе на Нил-стрит, которое рано открывалось для грузчиков с рынка, на шестипенсовик удалось купить утешение в виде сэндвича с колбасой и чашки чая, а поскольку сахар был бесплатный, Фреда плюхнула в чай несколько ложек подряд. Она ела сэндвич как можно медленнее, чтобы растянуть подольше, но в итоге, как и ожидала, из кафе ее выгнали. «Эй, барышня, – сказал хозяин, – тут вам не библиотека. Нельзя сидеть весь день, ничего не заказывая».

Фреда неохотно ушла, волоча чемодан, вдоль Молла к парку Сент-Джеймс и там опустилась на другую скамейку. Опасаясь смотрителей парка, она старалась делать вид, будто просто глазеет на уток. У нее не было хлеба, чтобы их покормить. Будь у нее хлеб, она съела бы его сама.

По дорожке к ней вперевалочку шагал пеликан. Какая странная птица. Фреда была уверена, что в Йорке такие не водятся. Может, и во всей Британии не водятся.

Когда пеликан приблизился, Фреда с ужасом увидела, что у него в клюве голубь. Пеликан остановился перед ней и, словно устраивая представление, шумно заглотил жертву в мешкообразный клюв, где голубь, заметно для Фреды, все еще бился, пытаясь как-то спастись. Пытаясь выжить. Пеликан посмотрел на Фреду холодным глазом, словно говоря: «Попробуй помешай мне». Отвратительное создание! Фреда вскочила со скамейки и поспешила прочь, чувствуя невольное сродство с бедным голубем, ведь ее тоже поймал и проглотил хищный зверь.

Часы посещений

– Тебе сделали маленькую операцию, но скоро ты будешь как новенькая, – сказала Нелли фальшиво-бодрым голосом. Эдит была без сознания и ничего не ответила. Возможно, она знала в глубинах анестезии, что операция была совсем не маленькая. («Я все хозяйство убрал», – с неуместным смаком сообщил хирург.)

Эдит положили в небольшую частную больницу в ранние утренние часы, тихо, но срочно – «бентли» прокрался через ворота сильно за полночь. Нелли была скрытна по натуре и не любила, когда кто-нибудь узнавал о слабостях в семье.

Теперь они все пришли подбодрить больную. Все, кроме Нивена, который уже сменился с поста. Эдит не в безопасности, еще все неясно, кризис далеко не миновал, и хирург намекнул Нелли, что сейчас, возможно, семье следует попрощаться с больной, но Нелли решила не передавать эту информацию.

У Эдит, объяснила Нелли, «женские проблемы» – диагноз, покрывающий широкий набор сценариев, многие из которых, как считала Нелли, носят скорее метафорический, чем медицинский характер, хотя в данном случае это было не так.

– Серьезная инфекция, – добавила Нелли, допуская возможность беды, но не накликая ее.

– Она умерла? – прошептала Китти.

– Нет, ей дали наркоз, – сказала Нелли. – Думаю, скоро начнет приходить в себя.

– И ей станет лучше?

– Да, – твердо сказала Нелли.

Бетти и Ширли с сомнением смотрели на бледную Эдит на больничной койке. По виду не похоже было, что сестра намерена поправиться. Они ожидали увидеть трубки, капельницы и другие неприятные вещи, но Эдит не была оборудована ничем медицинским и выглядела так, словно ждала бальзамировщика.

Китти потянулась и осторожно погладила тыльную сторону ладони, безжизненно лежащей на бледно-зелёном жаккардовом покрывале. Китти впервые в жизни осознала, что судьба Эдит ей небезразлична. От этой мысли ее слегка замутило.

Они сидели вокруг кровати уже какое-то время. Привыкнув к виду похожей на труп Эдит, они перешли на нормальный голос вместо похоронного шепота, которым говорили до сих пор. Новизна больничной обстановки медленно сменялась усталостью от больничной обстановки.

Эдит, вероятно, была бы уже мертва, если бы материнское чутье не привело Нелли в ванную комнату по возвращении из доков глубокой ночью. На полу ванной обнаружилась Эдит без признаков жизни, с бескровными губами и блеском холодного пота на коже. Нелли разбудила Нивена, зная его фронтовое умение мгновенно переходить из глубокого сна в полную боевую готовность.

Он героически отнес Эдит вниз – ее тело было странно неухватистым, словно он тащил маленького верблюда или жирафа. По указанию Нелли он пронес сестру через двор в гараж, где жил «бентли» (и Хоукер тоже). Заспанного шофера пробудили, и он помог устроить Эдит на заднем сиденье «бентли» – машину Нивена Нелли сочла неподходящей, чему он был рад, поскольку Эдит начало обильно тошнить. Нелли отпустила сына и сама поехала с Эдит в одну больницу в Кенсингтоне. Она знала, что там за хорошие деньги предлагают не только умение хранить тайну, но и мастерство врачей.

* * *