Храмы веселья - Кейт Аткинсон

– Где-то в доках, – сказал Хоукер.

Похоже, рядом с железнодорожными путями – Нелли различала звук товарного поезда, медленно ползущего через Лондон. Пахло патокой, так что они, вероятно, в Сильвертауне, рядом с сахарным заводом «Тейт энд Лайл».

Здесь не было почти никакого света и никакого жилья, только железнодорожный товарный двор, какие-то склады и сараи. Место, где днем кипит жизнь, а ночью становится тихо, как на кладбище.

Хоукер был в таком же замешательстве, как и Нелли. В руке он держал листок бумаги с кое-как набросанной картой и указаниями Луки Фраццини.

– Дай сюда, – нетерпеливо сказала Нелли. Хоукер включил свет, она вгляделась в бумагу и сказала: – Думаю, впереди нужно повернуть налево.

Она держала карту вверх ногами, но Хоукер не стал комментировать, и машина медленно поползла дальше по булыжной мостовой.

– Вот, – сказал он наконец. Они остановились возле большого, похожего на амбар дощатого сарая, на фасаде которого было написано «Б. А. Холт – Разборка и вывоз». Нелли подумала, не эвфемизм ли это.

– Я быстро, – сказала она Хоукеру, когда тот помог ей выйти из машины. Нелли постучала тростью в большую дверь, и невидимая рука впустила ее.

* * *

– А, Нелли, добро пожаловать, – сказал Фраццини, словно она прибыла на модную вечеринку на Пэлл-Мэлл, а не во что-то, на первый взгляд напоминающее дадаистскую пыточную. Впрочем, Нелли не слыхала о дадаизме. Для нее искусство закончилось на «Смеющемся кавалере» Франса Хальса.

– Мистер Фраццини, – кивнула она ему.

В огромном помещении посреди утрамбованного земляного пола стоял одинокий стул. К стулу веревками был привязан человек в окровавленном костюме Пьеро, непокрытая теперь голова поникла. Его явно только что пытали. Вокруг стояло несколько молодцев Фраццини с таким видом, словно их оторвали от дела.

– Выжали из него весь сок прямо с косточками, – с удовлетворением сказал Фраццини. Пьеро снова заскулил.

– Он раскололся насчет Мэддокса, – сказал Фраццини. – Наш гость сообщает, что «гуннам» заплатили, чтобы они пришли вчера в «Аметист» и устроили неприятности. По невезению или по неумению, но они в итоге подстрелили одного из моих парней. К сожалению, наш Альдо мертв, но на его месте мог легко оказаться один из ваших гостей.

Палачи благоговейно перекрестились при звуке имени Альдо.

Оказалось, что и «Фею» пытался поджечь тоже Мэддокс. Точнее сказать, признался Пьеро (хотя и не добровольно), это он сам по указанию Мэддокса и за вознаграждение в два фунта купил банку розового керосина «Аладдин», пропитал тряпку и швырнул на кухню «Феи».

– Что вы собираетесь с ним делать? – спросила Нелли, разглядывая жалкую фигуру Пьеро.

– Преподать урок. – Фраццини провел пальцем по горлу.

– Око за око, – невозмутимо сказала Нелли. Труп за труп.

* * *

Хоукер задремал, и его чуть не хватила кондрашка, когда Нелли резко постучала тростью по окну машины.

– Пожалуй, поеду впереди, – сказала она и забралась на сиденье рядом с Хоукером, еще больше напугав его. – Посмотрю немного на эту часть Лондона по дороге обратно.

– Особо не на что смотреть, – сказал Хоукер.

– Всегда есть на что посмотреть, – сказала Нелли, – хотя бы и на ничто.

Она усмехнулась чему-то своему. Хоукер понял, что ночью ему будут сниться кошмары.

Пристанище порока

Послевоенный Лондон был полон людей, готовых продать что угодно – наркотики, оружие, женщин. Продать вам обратно добро, украденное у вас же, и предложить свою душу за полноценный обед. Однако Нивен искал только информацию, и за небольшую сумму ему удалось узнать, где можно найти Ландора по вечерам, – тот пил и резался в карты с сомнительными приятелями в одном пристанище порока в Бейзуотере.

Здание выглядело заброшенным. Лишь полоска света из зашторенного подвального окна под магазином указывала, что там кто-то есть. Похоже, Нивен прибыл раньше, чем тот, кого он искал: он заметил Ландора, тот беззаботно шагал по улице, словно ему нечего было бояться.

Нивен возник перед Ландором, когда тот собирался спуститься по ступенькам в подвал и присоединиться к своим дружкам-подонкам.

– Добрый вечер, мистер Кокер, – сказал Ландор, ничуть не смутившись внезапным появлением Нивена.

Тот не стал утруждать себя любезностями. Схватил Ландора за грудки́, поднял и подвесил, нацепив пиджаком на перила.

– Мой пес, если что, отгрызет тебе лицо, – сказал он.

Словно по команде, Сторож гортанно зарычал.

– Чего вам надо? – спросил Ландор, легкомысленно относясь к угрозе. Он привык к насилию в роли как дающей, так и принимающей стороны.

– Почему ты расспрашивал о Гвендолен Келлинг?

Ландор не ответил, и Нивен схватил его за горло и встряхнул.

– Отвечай. Почему ты следишь за ней? На кого работаешь – на Аццопарди? Что ему нужно от Гвендолен Келлинг?

– Аццопарди? – Ландор, казалось, искренне забавлялся. – Вы думаете, я слежу за ней для Аццопарди?

– А для кого?

– Вы правда не знаете? – Ландор снова рассмеялся. Нивен решил, что этот тип чрезмерно смешлив.

– Нет, я правда не знаю, – сказал Нивен, все больше раздражаясь от такого веселья. Он отвел кулак назад, готовясь врезать по ухмыляющемуся лицу. – На кого ты работаешь?

– На вашу мать, мистер Кокер, – рассмеялся Ландор. – Я работаю на вашу мать.

Нивен оставил его болтаться на перилах и пошел к машине, припаркованной за две улицы оттуда. Он мог поклясться, что, когда уезжал, все еще слышал смех Ландора.

* * *

– Ну и что ты об этом думаешь? – спросил он сидящего рядом Сторожа, мчась по Сент-Джонс-Вуд-роуд. Его мать использует этого Ландора, чтобы следить за Гвендолен Келлинг. Из этого следует, что Гвендолен работает на одного из врагов Нелли. Аццопарди или Мэддокса. Ей может грозить опасность от любого из них, но величайшая угроза ее безопасности, несомненно, исходит от матери Нивена.

Нивен вернулся в дом на Ганновер-террас, как раз когда из подъехавшего «бентли» возникла Нелли. Неужели она никогда не спит? Сейчас три часа ночи – где она была? Спрашивать ее не имеет смысла, она ни за что не скажет. Нет смысла спрашивать и о Гвендолен Келлинг. Мать гордится своим коварством.

Он только-только провалился в сон, когда Нелли тихо затрясла его и разбудила.

– Быстро вставай, – прошептала она. – У нас чрезвычайная ситуация.

Голубь

Фреда проснулась на скамейке в садах Друри-лейн, где провела неудобную ночь, используя свой верный маленький чемоданчик как жесткую подушку. Сады когда-то были кладбищем при церкви, и у стены все еще стояли надгробия. Ночевка в компании мертвых не способствовала крепкому сну. Фреда насмехалась над Флоренс, когда та распространялась о проклятии Тутанхамона, но кое в какие минуты этой