Храмы веселья - Кейт Аткинсон

Стыдливо прижимая к себе простыню, Гвендолен кое-как села.

– Кажется, я не заказывала завтрак, – сказала она.

Горничная присела в реверансе:

– За счет заведения, мисс, – и выскользнула за дверь, прежде чем Гвендолен успела спросить что-то еще.

Серебряный кофейник, кувшин сливок, теплые булочки с бледным маслом, блюдечко лаймового джема и – под внушительным серебряным куполом – идеальный омлет, воздушный, в крапинках копченой пикши. Всего неделю назад Гвендолен завтракала тостами и вареньем из ежевики, собранной на Йоркском кладбище, выросшей на костях мертвых. Мать, столь недавно легшая в ту же землю, должно быть, уже питала ее своим телом. Без сомнения, мать разозлилась бы, что ее так используют.

Гвендолен задумалась, надолго ли хватит ее денег, если она переедет в отель и будет вести сибаритскую жизнь. Видимо, ненадолго. Разве не так дьявол ловит тебя? Ездишь в кремовой «испано-сюизе» и содрогаешься при мысли о возвращении в омнибус. Пробуешь фазана (или идеальный омлет «Арнольд Беннет»)[80] и падаешь духом при мысли о возвращении к вареной баранине. Гвендолен могла бы до бесконечности продолжать этот список из своего опыта последних нескольких лет. Она сварила немало баранины после войны.

Ей бы и в голову не пришло поехать в отель, если бы не Нивен. Как тогда сказал Фробишер? Эти люди мастера соблазнять.

* * *

Оказалось, что «Савой» действительно из тех заведений, где не только отправят кого-нибудь в магазин от вашего имени, но и магазин убедят нарушить законы о торговле по воскресеньям и открыться специально для вас. Гвендолен дала свои мерки очень приятной горничной в униформе, примерно ее возраста, и та отправилась в «Свон и Эдгар» и купила полный комплект одежды, от шляпы до туфель и все, что между ними. Горничная ничего не спросила, а Гвендолен ничего не стала объяснять. У богатых действительно другие правила, полагала она. Гвендолен начинала понимать, что людей в Лондоне, похоже, не волнует, что ты делаешь, особенно если у тебя есть деньги. «В Лондоне, – сказал Аццопарди, – закон существует для того, чтобы его нарушать».

– Во сколько это обошлось? – спросила она экономку, когда та принесла новую одежду.

– Оплáтите при выезде, мадам.

Было уже далеко за полдень, когда Гвендолен – довольно неохотно – выписалась из отеля, но, когда дело дошло до расчета, портье на стойке регистрации сказал:

– Счет уже оплачен, мадам, джентльмен все записал на себя.

– А за вещи из «Свон и Эдгар»?

– Это тоже, мадам. Все оплачено.

Хочет ли она быть обязанной Нивену? Или кому-либо из Кокеров? С одной стороны, в конечном счете именно Кокеры и их клуб ответственны за порчу ее одежды и за то, что она не попала ночевать в «Уоррендер», – тогда, может, это и справедливо, что они оплатили ее пребывание здесь. И все же у нее было странное чувство, что ее каким-то образом покупают.

– Нет, – любезно сказала она. – Пожалуйста, аннулируйте чек мистера Кокера, я заплачу сама.

* * *

Швейцар «Савоя» поймал для Гвендолен кэб, чтобы вернуть ее к унылым пенатам «Уоррендера». С тем же успехом это могла быть тыква, запряженная шестеркой белых крыс.

Заметил ли зоркий глаз миссис Бодли отсутствие жилички? А может, горничная донесла хозяйке, что в постели Гвендолен этой ночью никто не спал? Гвендолен сталкивалась с горничной в коридоре раз или два – у той руки были нагружены стопками сложенных простыней и полотенец. Горничная с Гвендолен обменивались улыбками.

Она обрадовалась, что у нее нет с собой ночной сумки, когда кэб высадил ее у «Уоррендера» в новом наряде из «Свон и Эдгар» – аккуратное платье с матросским воротником и юбкой с запа́хом, а сверху льняной пыльник. И новая шляпа тоже, не зеленая: Гвендолен праздновала приход весны соломенной шляпкой.

При удачном раскладе она сможет сделать вид, будто выскользнула на утреннюю службу в храм Святой Троицы в Бромптоне, а не валялась все это время в двуспальной кровати в отеле, где перед тем спала обнаженной под одеялами. Quelle horreur![81] Не говоря уже о драме накануне, с пальбой и кровью. Бедствующих ее приключения могли бы развлечь, но миссис Бодли привели бы в ужас.

Обойти миссис Бодли, дежурящую за стойкой вахтера, было никак нельзя. Она поприветствовала Гвендолен словами:

– Мисс Келлинг, пока вас не было, для вас доставили еще одну посылку.

Возможно, посылки будут появляться каждый день, словно по волшебству или в сказке.

– Красавец-мужчина принес?

– Нет. Мальчик-курьер. В воскресенье, – добавила миссис Бодли с дрожью, будто подобный поступок ставил под сомнение всю христианскую религию. – Неслыханное дело.

Похоже, «Савой» был не единственной силой, способной преодолеть закон, поскольку миссис Бодли достала из-под прилавка большую коробку из «Либерти» и сказала:

– Хотите, чтобы ее отнесли в вашу комнату, мисс Келлинг?

– Нет, я сама захвачу.

Коробка была неудобной формы, длинная и плоская, и с ней Гвендолен едва влезла в кабину лифта. Он поднимался медленно, и Гвендолен выдохнула, наконец укрывшись от неодобрительного ока миссис Бодли.

* * *

Гвендолен развязала фиолетовую ленту и сняла с коробки крышку. И оно открылось во всем своем незапятнанном великолепии – шелковое платье небесно-голубого цвета с серебряной филигранной вышивкой. На безумный миг Гвендолен подумала, что это оригинал, очищенный от крови, но такое, конечно, невозможно (или было бы чудом). Нивен, подумала она. Это, как и оплата ее счета в отеле, галантный (некоторые могли бы сказать, грандиозный) жест, но ведь можно было просто дать ей денег, чтобы покрыть расходы. К тому же откуда он знает ее размер? Она представила, как Нивен измеряет ее взглядом. Ей стало неприятно.

В коробке лежал конверт, надписанный «Мисс Келлинг». Значит, на этот раз есть записка. В конверте оказалась карточка с тисненой надписью «Миссис Эллен Кокер, владелица клуба „Аметист“» и номером телефона. Гвендолен перевернула карточку. На обороте очень мелким аккуратным почерком было написано: «Дорогая мисс Келлинг! Прошу принять прилагаемое в качестве компенсации за беспокойство. Не могли бы Вы позвонить мне? Я хотела бы кое-что обсудить с Вами». Подпись: «Миссис Нелли Кокер».

Значит, не Нивен, а его мать. Пресловутая Нелли Кокер желает ее видеть. Обсудить что-то. Что за интрига?

Гвендолен потянула время. Не столько от нерешительности, сколько чтобы не создавать впечатления, будто она бежит на первый свист Кокеров. В коридоре «Уоррендера» был телефон в деревянной будке, – впрочем, Гвендолен сомневалась, что деревянные стенки защитят ее от любопытных ушей миссис Бодли. Выждав приличное время и дождавшись момента, когда миссис Бодли наблюдала за приготовлением воскресного обеда, Гвендолен села в будке, набрала оператора и попросила «Джерард 5875». Ее