Храмы веселья - Кейт Аткинсон

– Веселье переоценивают, – пренебрежительно сказал он, словно она спросила вслух. – Хотя те гангстеры, подозреваю, где-то так его себе и представляют. Моя мать не терпит насилия в клубе, – добавил он. – Это плохо для бизнеса, а бизнес для моей матери – всё.

Гвендолен не сразу сообразила, что «моя мать» – это Нелли Кокер. Нелли выглядела так, словно она ничья не мать. А Нивен – так, словно он ничей не сын. Иные люди самодостаточны, будто рождены от земли или океана, как некоторые из богов. Это отнюдь не комплимент. Боги безжалостно равнодушны к человечеству.

Открытие, что Нивен – Кокер, было, мягко говоря, неожиданным. Нивен – его имя, а не фамилия, вот что сбило ее с толку, конечно. Какое странное совпадение, что человек, подобравший ее с тротуара на Риджент-стрит позавчера, – тот же, который бесстрашно пытался спасти чужую жизнь сегодня вечером.

Когда Альдо унесли на крышке старого складного стола, реквизированной откуда-то, Нивен накинул на Гвендолен собственное пальто и сказал: «Я отвезу вас домой».

– Я вся в крови, вы испортите свое пальто, – сказала Гвендолен; оно было явно дорогое.

– Другое куплю, – ответил Нивен.

– А машину тоже поменяете? – спросила она, осторожно усаживаясь на сливочную кожу сидений роскошного автомобиля. Нивен рассмеялся и сказал:

– Лучше бы без этого. Кровищи-то натекло, а? До хрена просто.

Он не извинялся за свой лексикон, и Гвендолен это нравилось. Пока они занимались раненым, между ними установилось товарищество. Они оба видывали вещи и похуже.

Они мчались по Пикадилли в сторону Гайд-парк-корнер. Было почти три часа ночи, улицы пустовали. Гвендолен подозревала, что Кокеры – ночные существа, им не в диковинку встречать рассвет. Лондон казался посвежевшим от ночной прохлады, и она ощущала странный душевный подъем. Она взглянула на Нивена. В профиль он был подозрительно красив.

– Вы на меня глазеете, – сказал он, не оборачиваясь.

– Нет, не глазею. – Она поспешно сменила тему. – Как все началось? Что привело к драке? Я не видела.

– Какой-то пустяк. Эти бандиты заводятся с пол-оборота. Ваш партнер, похоже, бросил вас, как только запахло жареным, не очень-то по-джентльменски с его стороны. С кем вы танцевали?

– С мужчиной, – сказала Гвендолен. – Я танцевала с мужчиной. Не знаю, как его зовут.

Это позабавило Нивена.

– Значит, вы пришли в «Аметист» одна? И танцевали с незнакомцем? Обычно в ночные клубы приходят в одиночестве и танцуют с незнакомцами только женщины определенной репутации. Вы не производите такого впечатления. Мне помнится, вы говорили на днях, что работаете в библиотеке.

– Я приехала в Лондон ради подруги, – сказала она. – Чтобы найти ее сестру и подругу сестры.

– Значит, с миссией? – спросил он.

Он язвит? Трудно сказать наверняка.

– А этот мужчина, незнакомец, с которым вы танцевали, он помогает вам в вашей миссии?

Гвендолен поежилась под этим упорным допросом. Как объяснить Кобба, и его появление, и исчезновение? Хорошо, что они как раз в этот момент подъехали к «Уоррендеру». Нивен остановил машину у пансиона и заглушил мотор.

– Вам влетит от матушки настоятельницы за то, что возвращаетесь после отбоя, – сказал он.

– Вы упорно считаете наш пансион монастырем.

– Я могу завезти вас в «Савой», это недалеко. Меня там знают. Мы, конечно, оплатим счет. Мы причинили вам неудобства.

«Уоррендер» и правда выглядел не очень приветливо. Здание полностью погрузилось во тьму, даже фонарь на крыльце не горел.

– Меня вполне устроит пансион, – твердо сказала она.

Он пожал плечами, будто ему все равно. Как это бесит. Он вышел и открыл для нее дверь машины.

– Это вы вернули мою сумочку? Больше некому, – добавила она, не дожидаясь подтверждения. – Как вы ее нашли?

– Скажем так, я знаю нужных людей.

– Воров?

– Разве не каждый человек – в каком-то смысле вор?

– Нет!

– Какую же добродетельную жизнь вы, должно быть, вели.

– Вы так говорите, будто это что-то плохое. – Она скинула пальто и вернула ему со словами: – Что ж, спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Она уже поднялась по ступенькам «Уоррендера», когда поняла, что у нее нет ключа от входной двери. И ночного портье в пансионе нет, миссис Бодли специально это подчеркнула. (Миссис Бодли вообще многое подчеркивала.) Придется поднять хозяйку с постели. О боже, какая мысль. Что подумает миссис Бодли, увидев постоялицу – растрепанную, забрызганную кровью? Она, должно быть, выглядит так, будто кого-то убила. Ее могут не впустить, оставить на улице, как бродяжку. Она беспомощно пожала плечами, глядя на Нивена, все еще стоящего на тротуаре. Он рассмеялся, видя ее затруднительное положение, и распахнул дверцу машины.

– Значит, в «Савой», мисс Келлинг? – сказал он.

* * *

И слава небесам, если честно. В «Уоррендере» ванная комната была в конце коридора, и Гвендолен пришлось бы до зари оттирать ванну от смытой с себя крови. Не говоря уже о том, что сказала бы миссис Бодли, если бы жиличке вздумалось наполнять ванну посреди ночи. Сантехника в «Уоррендере» работала пугающе шумно и, вероятно, разбудила бы Бедствующих, которые, по словам миссис Бодли, спали очень чутко. А единственной альтернативой были малопривлекательные обтирания холодной водой у себя комнате при помощи кувшина и таза.

А вот при номере в «Савое», напротив, была собственная теплая ванная комната с бесконечным запасом горячей воды, и, если бы Гвендолен и оставила там следы крови лондонского бандита, горничная, вероятно, и бровью бы не повела. Без сомнения, большие лондонские отели, в отличие от «Уоррендера», допускают некоторые вольности. В конце концов, разве не за это люди платят?

Гвендолен оглядела себя в напольном зеркале в спальне номера. Ну и зрелище! Троянки после разграбления Трои, должно быть, выглядели опрятнее. Прекрасное новое платье, которое она проносила всего несколько часов (но каких часов!), безнадежно испорчено. Нежный голубой шелк – когда-то цвета летнего неба – стал мокрой алой тряпкой; нижняя юбка тоже, поскольку Гвендолен промокла до нитки в крови того бедняги. Прелестные серебряные босоножки, которые подошли бы аркадской принцессе, теперь годились только для мусорной корзины. Гвендолен сняла испачканную одежду и обувь и положила в плетеную корзину для белья в ванной. Возможно, стоит оставить горничной побольше чаевых. С кем вы танцевали?

А и правда, куда делся констебль Кобб? Ваш партнер, похоже, бросил вас, как только запахло жареным. Нивен прав, это не по-джентльменски. Гвендолен могла только предположить, что Кобб испугался до полусмерти или – более великодушное объяснение – что он счел за лучшее не разрушать свою «легенду» и поспешил доложиться Фробишеру. Или, возможно, просто увильнул от оплаты счета в конце вечера.

Мужчина – Альдо – слава богу, не умер, во всяком случае, в ее