Храмы веселья - Кейт Аткинсон

платили), войти в лавку черным ходом и оттуда через парадный ход на улицу. Многие кабинет-министры, пэры королевства и даже иногда епископы спасались этим недостойным способом, как беглые преступники. Бывало, что некоторые путались, забредали в подвал соседнего итальянского ресторана и там блуждали среди бутылей оливкового масла и кьянти.

Рамзи достал портсигар. Золотой, чеканный, с рубиновой застежкой, с выгравированным внутри его именем. Из лавки на Бонд-стрит, неожиданно щедрый подарок от матери на двадцать первый день рождения. («Стоил целое состояние», – говорила Нелли каждый раз, когда Рамзи доставал сигарету.) Он выудил одну, зажег и затянулся, чувствуя, как легкие наполняются, словно дырявые мехи. Он курил «Balkan Sobranie», крепкие и смолистые, купленные потому, что его привлекла экзотическая картинка на пачке. Говорили, что курение полезно, но Рамзи не был в этом уверен.

Насладиться сигаретой не пришлось, так как из-за угла возник Вивиан Куинн.

– А, вот ты где. Я голову ломал, куда ты запропастился, старый педик. Ты что, прячешься от меня?

– Нет, Куинн. Конечно, я от тебя не прячусь.

– Тогда дай сигаретку, а? – сказал Куинн.

Рамзи неохотно протянул портсигар.

– Огоньку? – подсказал Куинн.

Рамзи вздохнул и достал спичечный коробок. Куинн накрыл руку Рамзи своей, чтобы оградить пламя – в переулке всегда было ветрено. Рамзи хотел стряхнуть его ладонь, но стоически вытерпел, чтобы избежать очередной язвительной реплики.

– Спичечный король здесь, – сказал Куинн, видимо по ассоциации.

– Крюгер. Я знаю.

– Он мошенник, знаешь ли, – сказал Куинн. – Внебалансовые компании, необеспеченные облигации на золото, деривативы. В конце концов все рухнет, вот увидишь. Карточный домик.

Рамзи понятия не имел, о чем толкует Куинн. Помилуйте, Крюгер делает спички. Много спичек. Возможно, все спички на свете. Иначе с чего бы его окрестили их королем?

Куинн затянулся сигаретой, закашлялся и засипел.

– Господи, Кокер, это адское зелье.

– Турецкий табак. К нему надо привыкнуть, – сказал Рамзи. Он не мог сдержать любопытства: – Куинн, это правда, что ты пишешь роман? О чем?

– О чем? А роман обязательно должен быть о чем-то?

– Как правило.

– До чего банально. Ну, видимо, примерно о том, как тускнеет наша золотая молодежь.

– Он как-нибудь называется?

– Довольно удачно – «Мишура».

Удивительно дурацкое название!

Дело в том, что, как бы Рамзи ни отрицал, они с Куинном и впрямь друзья, хоть и того сорта, что недолюбливают друг друга. Они спелись по необходимости, когда Рамзи вернулся из Швейцарии, а Куинн, только что нанятый вести колонку, искал компанию, чтобы шататься по лондонским ночам. Рамзи был благодарен, что у него есть друг, пускай даже такой, которого, кажется, интересует только собственная карьера.

Но потом Куинн неуклюже полез к нему в гардеробной «Сфинкса», в чаще мехов, мужских вечерних плащей и продукции «Кромби», и Рамзи вынужденно вертелся, как уж на сковородке, пытаясь улизнуть. Положил этому конец лишь внезапно возникший Геррит: он раздернул завесу пальто и спросил:

– Все в порядке, Рамзи?

– Ой, – сказал Куинн, – мы же не хотим, чтобы Летучий Голландец приревновал, правда?

– Я не такой, – покраснев, сказал Рамзи Герриту, когда Куинн ушел, а Геррит рассмеялся и сказал:

– Рамзи, ты сам не знаешь, какой ты.

* * *

– Куинн, это roman à clef? – настаивал Рамзи. Произнести дурацкое название у него язык не поворачивался.

– «Мишура»? Боишься, что я и тебя там выведу? – ухмыльнулся Куинн. – Второстепенным персонажем, хочешь?

Куинн строил из себя аристократа с туманной родословной, но Рамзи знал, что на самом деле он сын провинциального аукциониста и ровно такой же обманщик, каким называл Крюгера. Рамзи надеялся, что Куинн ошибается насчет спичечного короля. Его мать прислушивалась к финансовым советам этого человека, наряду с Альфредом Лёвенштейном.

– Иудей, – брезгливо сказал Куинн.

– Ну, вообще-то, бельгиец, – застенчиво поправил Рамзи.

– Он тоже жулик.

«Неужели все люди в каком-то смысле жулики?» – задумался Рамзи.

– Не хочешь сходить со мной в катран на следующей неделе? – спросил Куинн.

– Катран?

«Катран» на воровском жаргоне означал незаконный карточный притон. Рамзи любил карты – с тех самых пор, как «большевисты» на Грейт-Перси-стрит научили его играть в преферанс. Он уже бывал в нескольких «катранах» с Куинном – маленькие, не слишком серьезные предприятия, кочующие, чтобы укрыться от закона, всплывающие в квартирах в таких районах, как Блумсбери и Марилебон. Жильцам платят, чтобы они освободили помещение на ночь, затем сворачивают ковры, отодвигают мебель и выставляют хлипкие карточные столики для игры в джин-рамми или «двадцать одно». На таких вечерах бывают и женщины, так что все довольно цивилизованно, не какая-нибудь оргия футбольных фанатов. Ставки ограничены, дешевое вино и пиво льются рекой, и участники веселятся все больше и больше, прежде чем, пошатываясь, разбрестись по домам, обогатившись или обеднев на несколько фунтов. Ставки были невысоки, Рамзи никогда не выигрывал и не проигрывал больше пяти фунтов. Далеко не Биарриц и не Монте-Карло. Однако Нелли пришла бы в ярость, если бы узнала.

«Катраны», конечно, незаконны, но всем плевать. И вообще, одним из завсегдатаев за столами был полицейский, эдакий весельчак, не в форме (в ней он выглядел бы как на маскараде), который говорил: «Повеселиться – не грех, правда ведь? Все любят поставить денежку на кон».

– Этот будет в Белгравии, – сказал Куинн.

– В Белгравии?

– Угу. Интересные люди, весьма приличная публика, по правде говоря. Нам повезло, что нас пригласили, если честно.

– Должно быть, там высокие ставки.

– Нет, не думаю. Они играют на просто так. Ну, подумай. Мне пора. Я иду на открытие «Гаргульи», могу и тебя провести, если хочешь.

– Нет, спасибо.

– Как знаешь.

Начался дождь, и Куинн раскрыл зонт, который был у него с собой.

– Что ж, до свидания пока, – сказал он, шагая прочь с претенциозно непринужденным видом. Рамзи заметил, что зонт – один из тех, что стащили из «Аметиста».

* * *

Когда Рамзи вернулся в «Аметист», не только привратники таинственным образом отсутствовали на посту, но и мать больше не восседала в своей кассе: ее заменила Китти. Бокал с шерри-флипом Нелли был пуст, а сама Китти выглядела на удивление посвежевшей.

– Где она? – спросил Рамзи.

– Не знаю.

Китти призналась, что по неосторожности впустила нескольких человек из шайки «Хакнейских гуннов» – они нахально проскочили мимо, замаскированные под костюмированную труппу Пьеро. В последнее время кое-кто из «гуннов» завел привычку наряжаться, чтобы проникать на многочисленные костюмированные балы и маскарады, которые в Лондоне, кажется, бывают каждую ночь. Рамзи вспомнил вчерашнюю мумию с дружками. Банда Пьеро могла бы показаться даже более угрожающей.

Хитроумные «гунны» на вечеринках тайком проникали в ряды гостей и незаметно облегчали их карманы. Жертвы так самозабвенно веселились, что редко