Храмы веселья - Кейт Аткинсон

class="p1">Ширли принесла больной коробку рахат-лукума, но, поскольку Эдит явно не собиралась есть рахат-лукум прямо сейчас (если вообще когда-нибудь собиралась), Ширли положила нарядную коробку на покрывало поверх неподвижных ног Эдит, и угостились все.

Нелли, более практичная, принесла кашемировую шаль и коробку французского лавандового мыла.

– Надо было взять с собой вязание, – сказала Ширли.

– Ты не умеешь вязать.

– Был бы случай научиться.

– Так что, мам, – сказала Бетти, – эта женщина…

– Гвендолен, – сказала Китти.

– Да, – сказала Нелли. – Мисс Гвендолен Келлинг. Она будет помогать мне.

– Помогать тебе? – удивленно спросила Бетти. – Как помогать?

– Она будет управлять для меня «Хрустальной чашей».

– Что?

Бетти и Ширли разразились протестами; даже недвижная Эдит, кажется, тихо простонала, возражая.

– Ну, я думаю, это хорошая идея, – сказала Китти.

– Заткнись, – огрызнулась Бетти. – Ты ничего не понимаешь.

– Нам не нужен никто другой, – сказала Ширли матери. – У тебя есть мы. Мы с Бетти можем управлять «Чашей».

– Она не родня, – добавила Бетти. – На самом деле она для нас совершенно чужой человек. Почем мы знаем, может, она темная лошадка.

– Это что такое? – спросила Китти.

Она собиралась когда-нибудь держать конюшню арабских скакунов. Как Ага-хан[85]. Китти познакомилась с ним, когда он приходил в «Аметист». Он угостил ее лакричной конфетой и тем самым навсегда завоевал ее расположение. Не ожидаешь, что важная персона вроде Ага-хана носит в кармане лакричные конфеты.

– Ты такая невежда, Китти, – сказала Бетти.

– Ничего подобного! – запротестовала Китти, ошибочно полагая, что ее упрекнули в отсутствии хороших манер.

– Это обман, – сказала Ширли. – Она желает проникнуть в стан врага под ложным предлогом, чтобы потом уничтожить все внутри. Почем мы знаем, может, Гвендолен Келлинг работает на полицию. Шпионка.

– Фробишер, – сказала Бетти и слегка вздрогнула. – Он холодный, как дохлая треска. Может, она его приспешница, посланная уничтожить нас всех.

– Падение дома Кокеров, – сказала Ширли.

– Что? Не драматизируйте, вы все, – резко сказала Нелли. – Она библиотекарша.

– Кто?

Нелли решительно игнорировала этот хор недоумения.

В коридоре кто-то начал ходить взад и вперед, звоня в колокольчик, – это возвещало конец часов посещения.

– Не спрашивай, по ком звонит колокол, – сказала Ширли. Иногда в ней проблескивало полученное образование.

Эдит дернулась во сне и пробормотала что-то неразборчивое.

– О, смотрите, Эдит воскресла, – сказала Китти.

Пастораль

Фробишер пришел на Боу-стрит рано, чтобы оценить обстановку на предстоящую неделю. Настолько рано, что ночная смена еще дежурила и приветливый сержант за стойкой заканчивал ночные дела.

– Тут кое-что для вас, господин старший инспектор, – сказал он, едва удерживаясь от смеха.

– И что же это, сержант?

– Из того, что сегодня за ночь выловили, – Пьеро!

– Что? – Фробишеру послышалось «перо» (у сержанта был легкий дефект речи). Это слово напомнило ему о незаконченных попугаях на гобелене Лотти.

– Пьеро, – сказал сержант более отчетливо. – Ну, знаете, клоуны, какие на набережной выступают.

– Да, я знаю, кто такие Пьеро, спасибо, сержант. Где он? Здесь?

– Нет, все еще в Дыре Мертвеца.

(«Боже, только не это опять», – подумал Фробишер.)

– Правда, он не утонул, сэр.

– Вы только что сказали, что утонул.

– Не утонул, вытащили из воды под утро. Полоснули – вот здесь. – Сержант на миг замолчал, чтобы чиркнуть себя пальцем по шее. – Большая улыбка поперек горла, сэр.

– Пьеро?

– Ну да, странно, правда? Я думаю, вот что вышло – он пошел на вечеринку в маскарадном костюме, конечно, потом ввязался в драку с кем-то, а они его ножичком – раз! И вуаля!

Дежурный сержант когда-то воевал под Верденом и теперь с огромным удовольствием пускал в ход немногие известные ему французские слова.

– Спасибо за анализ, сержант. Вам бы в полиции работать.

– Очень смешно, сэр. Там внизу еще кое-кто для вас.

– Для меня? Пьеро? – Фробишер подумал о том, что впервые в жизни использует это слово так часто; точнее, вообще впервые в жизни его использует.

Дежурный сержант рассмеялся:

– Нет, сэр. Девушка. Утопленница.

* * *

– Еще одна русалочка в вашу флотилию, – сказал полицейский врач Уэбб. – Или про русалок надо говорить «стая»?

– Не думаю, что существует собирательное существительное для русалок, Уэбб, не говоря уже о том, что их самих не существует.

Какой отвратительный тип. Интересно, есть ли собирательное существительное для Пьеро, подумал инспектор какой-то другой частью мозга. Возможно, труппа.

– Ватага, – сказал Уэбб.

– Скорее, косяк, – поправил Фробишер, хотя был не в настроении спорить с Уэббом о словах. Он боялся, что утопленница окажется той девушкой, которую он видел в субботу вечером возле «Аметиста». Но это оказалась не кудрявая блондинка в серебристом платье. Утопленница была высокого роста и полноватая, ее явно хорошо кормили в не столь давнем детстве. Такая молодая – и уже мертвая. Уэбб проявил деликатность, накрыв ее простыней, и инспектор был этому рад.

– Никакой одежды, только распятие на шее. – Уэбб снял с девушки крест, и теперь тот лежал в чашке Петри. – Она ушла с Богом, – добавил он цинично. Человек науки, неверующий. Как и Фробишер, собственно.

Как было бы полезно, если бы родители девушки выгравировали ее имя на крестике. Надо послать полицейского с этим распятием по католическим церквам, – может быть, кто-нибудь его узнает.

– И еще эта – не девственница, – сказал Уэбб.

– «Эта»? – Фробишер предположил, что бездушие Уэбба – профессиональная черта.

– Даже, я бы сказал, далеко не девственница, – беззаботно продолжал Уэбб. – Следы аборта, к сожалению. Совсем недавнего, очень неумелого. Какой-то мясник работал, массивная кровопотеря. Хотя в легких вода, так что, видимо, кто-то решил от нее избавиться. Она бы все равно умерла.

– Но она была жива, когда попала в воду?

– Возможно.

– Господи, – сказал Фробишер. Он обычно не поминал Господа всуе, но ужас от мысли о пережитых девушкой мучениях оказался сильней.

– О, я почти забыл, – сказал Уэбб. Он достал очки – одно стекло в паутине трещин, другого и вовсе нет. – Они все еще были на ней. Чудом уцелели.

Очки отправились в карман Фробишера, в компанию к распятию и медальону с прошлой недели. Странная коллекция сувениров у него собирается. Его тревожили девушки, исчезающие в никуда. Но еще больше тревожило, когда они появлялись оттуда.

* * *

Он вернулся к себе в кабинет и вызвал Кобба. Рассказ констебля о вечере в «Аметисте», по мнению Фробишера, содержал некоторые пробелы. Вышла драка с участием членов банд, повздоривших друг с другом из-за какой-то ерунды. Стреляли, но никто не пострадал, сказал Кобб. Мисс Келлинг исчезла в хаосе, и он предположил, что она убежала из «Аметиста». Он не смог найти ее снаружи, а когда попытался вернуться в клуб, чтобы поискать ее там,