Детский доктор или Попаданка в злую мачеху - Лана Кроу

Я помню, как встал. Как тихо вышел. И вдруг увидел, что в холле полно людей. Все они что-то говорили, но голоса сливались в один сплошной шум.

— Что здесь происходит? — спросил я.

Катрин, увидев меня, тут же скривилась. Она ненавидела меня, я ненавидел ее тоже. Пожалуй, больше, чем со мной, она ни с кем здесь не ругалась. Скандалы со слугами, конечно, случались, но они молча терпели. А я… я не терпел.

Катрин устало вздохнула.

— Твой отец скончался, — сухо сказала она.

И я застыл.

Дальше все рассыпалось на куски. Все остальное я запомнил какими-то невнятными обрывками.

Ее слова, что у него остановилось сердце. Мои крики, что она лгунья… Они доносились словно со стороны.

Я был так зол… Так зол, что бросился на нее с кулаками.

Все это будто происходило не со мной, а с кем-то другим.

Кто-то схватил меня сзади. Сильные руки сжали плечи до боли, но эта боль была такой ничтожной по сравнению с тем, что я увидел…

Особенно ярким пятном в моей памяти стали носилки. Папа лежал на них с открытыми глазами… Я хотел к нему, но меня не подпустили.

Катрин не плакала, она все время о чем-то говорила с другими взрослыми, но слов я уже не разбирал.

Я запомнил только папин взгляд.

Пустой.

Совершенно пустой.

Я не помню, что было дальше, когда его унесли. Не помню, как дошел до комнаты. А может, меня туда насильно отвели, но… Я запомнил, как вошел, и взгляд наткнулся на Вики. Она сладко спала, даже не догадываясь о том, что происходит за дверью.

Я прошел в туалет, закрыл дверь и разрыдался так сильно, что не мог вдохнуть.

Несмотря на то, каким папа был все время с Катрин, я запомнил его другим. Я помнил, как он играл со мной, как говорил: «Мы команда», как трепал мои волосы — и мне было так больно. Так плохо…

Вики верила, что Катрин околдовала папу. Но так ли это было на самом деле? Или может… все же правы были слуги? И мы просто оказались ему не нужны. Ненужные дети от прошлого брака…

Но я не говорил об этом. Я не хотел ее расстраивать.

Я плакал до тех пор, пока не закончились слезы. В конце я просто сидел и судорожно глотал воздух. Голова болела, глаза опухли… А воздух казался ядовитым, ведь каждый вдох давался мне с болью.

Когда я окончательно выплакался, я встал, умыл лицо холодной водой и… вышел в комнату. Где тут же встретился взглядами с Вики.

Моя сестренка проснулась.

— Тит, что случилось? — спросила она и я понял, что сейчас сделаю ей очень сильно больно. Я не хочу… Но лучше это буду я, чем Катрин. Это должен быть я.

— Вики, папы больше нет, — сказал я.

— А куда он ушел? — спросила она обеспокоенно.

— Он умер, — твердо сказал я. — Теперь… теперь он на небесах, вместе с мамой.

Я навсегда запомнил ее глаза, когда я это сказал. А потом то, как дрожала ее нижняя губа, и я кинулся к ней, прижал ее…

Она плакала, цеплялась за меня ручками и просила сказать, что это неправда. Что папа вернется. Что все это все шутки…

Это была самая тяжелая ночь в моей жизни.

Мои мысли прервали шаги. Это была Ева. Она вошла в гостиную, где я сидел на полу.

— Тит, ты почему не спишь? — спросила она тихо. — Уже очень поздно.

Сегодня был странный день. Но я запомнил его весь: от начала, где Рина открыла секрет Марии, до самого конца, когда Ева читала нам сказку. И я сидел с девочками и смотрел, как они засыпают.

Они не хотели спать, но усталость сморила их быстро. Но не меня. В моей голове было слишком много мыслей, чтобы уснуть.

И как только все заснули, а Ева куда-то вышла, я вышел из комнаты, спустился в гостиную и сел напротив камина. Прямо как тогда, когда папа был еще папой.

Признаюсь, на миг я закрыл глаза и представил, что он вот-вот выйдет и сядет со мной. Но когда я открыл глаза, я был все так же один, напротив горящее полено и мои мысли о прошлом и настоящем. О потерях… Которые не дали бы мне заснуть.

— Я… я вспоминал папу, — сказал я, не поднимая головы. — Как мы сидели и разговаривали перед камином.

Повисла пауза. Я чувствовал ее взгляд.

— Ох, Тит… — выдохнула Ева, и в этом «ох» было столько жалости, что мне стало не по себе.

— Не надо, пожалуйста, — быстро сказал я. — Не жалей меня сегодня. Я этого не заслужил.

— О чем ты…

— Рина не приедет, — сказал я, глядя в пол. — Я обидел ее. Сказал… нехорошие слова. Она решила нас оставить. Уехала навсегда.

— Тит, я уверена: чтобы ни случилось, ты был прав…

Я резко поднял голову.

— Не был.

Она растерялась. Снова тишина. Только часы тикали где-то в коридоре.

— Тит, — сказала Ева мягче, — не думаю, что Катрин…

— Она не Катрин, — устало сказал я. — Она Рина. Она теперь другая. Совсем другая.

Ева кивнула. Я видел, что она не понимает, но спорить не стала.

— В любом случае… — В ее голосе появилась твердость. — Я уверена, что она вернется.

Ева действительно очень хорошая. Только вот она не знала того, что знал я. Поэтому не могла понимать всего полностью.

— Пойду спать, — сказал я.

— Это правильно, — она улыбнулась уже теплее. — Тит, все будет хорошо.

Я кивнул и встал с пола. Не стал спорить. Но сам я… я думал о том, что хорошо уже никогда не будет.

Я поднялся к себе.

Вики и Мария уже спали. Мария на моей кровати, свернувшись калачиком, Вики на своей, раскинувшись звездочкой. Я тихо закрыл дверь, прошел вглубь комнаты и открыл ящик. Второй раз за день вытащил портрет мамы. В такие моменты она была нужна мне особенно сильно.

— Мама, что бы ты сказала? — прошептал я.

Она молчала. Только смотрела своими добрыми, чуть усталыми глазами. И я знал ответ: она бы не одобрила моего поведения.

Я бросил взгляд на портрет отца на тумбочке Вики. Он стоял в