Искатель, 2012 № 08 - Журнал «Искатель»

сгенерировать излучение такой напряженности, остается загадкой, как и то, каким образом им удалось дезактивировать уже запущенный термоядерный запал супербомбы. Как бы то ни было, все это сгинуло в океанских глубинах, и теперь головоногие обладают секретом самого мощного нашего оружия.

— Но они же нисколько не враждебны нам, — задумчиво говорю я, глядя, как начинает гаснуть зелень неба над океаном.

— Тебе лучше знать, — говорит он, пристально посмотрев на меня. Уж не подозревает ли он, что в результате своего чудесного спасения я сделался агентом обитателей дна? — По крайней мере, это остудит некоторые горячие головы, помимо энергистов, которые не отказались от планов уничтожения Перехода, а с ним и здешних обитателей вод. В любом случае этот мир получает шансы на выживание и на сохранение своей самобытности. Я думаю, вашу планету закроют для въезда.

Мы пьем маленькими глотками солнечный напиток, гордость здешних садоводов, и продолжаем разговор как равные. Но наши взгляды на будущее оказываются слишком различными.

— Зачем тогда нужно оставлять Погранслужбу? — спрашиваю я.

— Уже как мирную защиту побережья и от головоногих, и от людей, сумевших незаконно пробраться сюда для Перехода.

— А не проще ли разрешить это всем желающим?

— Но ведь ресурсы океана не беспредельны. Если дать зеленый свет на Переход всем отчаявшимся ужиться в Старых Мирах, то скоро здешний океан постигнет участь некогда отравленных земных морей.

— Пусть об этом, как и о собственной численности позаботятся сами головоногие. Для свершения Перехода нужно участие двух сторон. А они уже показали себя гораздо разумнее людей.

— Но разве они могут все предусмотреть? Их взгляд из глубин ограничен зоной обитания... Они не создали технической цивилизации звездного масштаба...

— Тем не менее они довольны своей участью в отличие от старомирян и даже готовы дать такую же возможность нуждающимся в ней людям! — говорю я веско и сам удивляюсь своей запальчивости. — Да какое право учить других имеют сохранившие на своих планетах Ритуалы Охоты? Пока они остаются составной частью воспитания и поощрения новых и новых поколений, на смену прежним энергистам будут появляться другие фанатики, не уважающие не ими дарованную жизнь.

— Что ж, тебя не переспоришь, серьезный ты стал парень, Тим, — вздыхает капитан, мой родной и все же такой далекий отец. — Вероятно, ты прав в этом. Если разобраться, обычай действительно варварский. Я обещаю тебе, что сделаю все, что смогу, для его искоренения. Я буду говорить об этом всем возвращающимся в Старые Миры, пусть они поймут необходимость избавиться от чудовищных Ритуалов. Те разумные существа, которых нам еще предстоит встретить, могут составить по ним превратное представление о нашей цивилизованности... И все же, Тим, ты так горячо защищаешь интересы головоногих... — Он отставляет опорожненный стакан и смотрит на меня с улыбкой. — А чего ты сам себе желал бы?

Я задумываюсь лишь на миг.

— Хочу, чтобы мать была счастлива. Хочу, чтобы нам не мешали жить по своему разумению, как прежде, в дружбе с океанским народом. Мы со Стефой постараемся, чтобы наших детей и внуков не смогли прельстить эти кровавые игры.

— Мне скоро придется отбыть. У моего крейсера новая задача. Когда-нибудь я обязательно вернусь к вам... А пока, может быть, уговорю вот твою мать отправиться со мной...

Я понимаю, у каждого из нас свой путь. Никогда не останется он надолго среди нас, просто не сможет, ведь он совершенно другой. Матушка уходит с веранды, пряча в сумерках выражение лица. Мы остаемся вдвоем. Улетит ли она с ним или останется здесь, где прошла вся ее сознательная жизнь? Наверное, останется... Впрочем, решать это предстоит ей самой, если еще не решено. Но для себя я все давно определил и знаю, Стефа согласна со мной, вряд ли где-либо еще мы будем чувствовать себя дома. К тому же этот мир нуждается и в нашей защите. Новый «Звездный приют» в любом случае не останется без хозяина.

Я думаю не только об отце и матушке, не только о таинственном исчезновении из моего сознания Рэ, о котором предстоит еще выяснить. Я думаю о своих соседях и друзьях, о всем человечестве, рассеянном по Новым и Старым Мирам, продолжающем неугомонное продвижение в космос. Почему оно такое, почему они не такие, как мы, только ли из-за своих Ритуалов? Может быть, просто те, иные, рожденные под небесами Земли и Старых миров не понимают красоту нового? Может, они получили от предков вместе с загубленными водами и воздухом планет врожденную ущербность, страсть к разрушению, червоточину эгоцентризма? Может, им действительно для полного воссоединения с природой необходимо физическое и духовное превращение — Переход или нечто подобное? И только тогда, возродившись в виде головоногих или других форм, в совершенно иной среде обитания они придут в согласие с собственным противоречивым естеством и с окружающим миром?

А мы, пришедшие на свет после них, скорее даже их потомки, если не хронологически, то, по крайней мере, духовно, мы из мира голубого солнца, или зеленого, или любого другого, несовпадающего с земными представлениями о нормальности или красоте, или, напротив, полностью отвечающего им, может, именно мы и приобрели, в отличие от них, искомую гармонию, способность к взаимопониманию, восприятие и ощущение сопричастности этому кипению жизни, этому родному для нас зеленому небу и желтому океану? Может, исторически мы и должны сменить вырождающихся старомирян с их нелепым поклонением зеленой траве и хождению на двух ногах, тогда как в душе они все еще ползают на четвереньках? Они стремятся нести и насаждать свои заблуждения в космос, в другие миры, учить этому других, на которых смотрят свысока, но тут, к счастью д ля всего человечества, уже есть мы, свободные от земных предрассудков, и нас большинство. Нам не нужен Переход, как единственный путь в жизни. В каком-то смысле мы и есть уже свершившие «переход», и наш свершенный переход оказался более трудным, чем простое биологическое превращение, наш Переход стал скачком человеческого сознания от Земли и Солнца к Новым Мирам.

Разумеется, я не мог высказать вслух и части подобных рассуждений, не хватило бы просто средств языка, да и не согласился бы он наверняка с моими идеями. Мой отец молчаливо сидел, думая о своем, и