Восьмой свидетель - Стив Кавана

Нельзя было позволить Томасу рассказать своим родителям, что Руби разозлилась на него. Они доверяли ей. И ничто, абсолютно ничто не должно подорвать эту веру. Только не сейчас, когда она так близка к свободе и разрешению проблемы, которая угрожала ее миру и занимала ее мысли на протяжении уже нескольких месяцев.

Руби выдохнула, налила в стакан немного апельсинового сока. Затем в двух ложках измельчила пару таблеток ксанакса в мелкий порошок и высыпала его в стакан. Добавила ложку найквила и еще одну ложку бенадрила[27]. А потом перемешала получившуюся смесь. Цвет апельсинового сока стал мутно-желтым. Она вымыла ложку, взяла стакан, достала шоколадное печенье из банки в буфете и поднялась наверх.

Дверь в комнату Томаса была закрыта. Руби приложила ухо к двери и прислушалась. Сначала ничего не услышала, а потом уловила шмыганье носом.

Пристроив печенье на запястье, Руби открыла дверь и вошла в комнату. Белые стены, белые полки, ярко-синяя полочка на стене за кроватью Томаса, аккуратно разложенные повсюду игрушки… Томас свернулся калачиком на своей подушке. Рядом с его головой темнело небольшое влажное пятно – там, куда капали его слезы. Он лежал спиной к Руби и напрягся, когда она вошла.

– Томас, прости. Моя мама больна. Мне только что сказали, что ее отправят в специальный дом престарелых, где за ней будут присматривать врачи и медсестры. Этим я и занималась на своем компьютере, когда ты вошел на кухню. Прости, что накричала, – негромко произнесла она.

– Ты сказала плохое слово. Очень плохое.

– Я знаю, милый. Я была очень расстроена. Я больше никогда не буду использовать это слово.

Когда Руби медленно обошла кровать, чтобы оказаться лицом к лицу с Томасом, он уткнулся подбородком в подушку. Он не хотел смотреть на нее. С детьми такое бывает: если они не видят прямо перед собой чего-то плохого, то этого просто нет. Это просто исчезает без следа.

«Руби-и-и-и-и-и…»

В голове у нее опять возникло то гудение.

Наступив на что-то ногой, она опустила взгляд. Увидела, что это скакалка Томаса – толстый белый шнур из плетеного волокна с деревянными ручками, выкрашенными в красный цвет. Краска немного облупилась.

«Руби-и-и-и-и-и-и-и-и…»

Она помотала головой.

– Я принесла тебе сок и печенье. Чтобы извиниться.

Его маленькие кулачки сжались на углах подушки и перекрутили ее, пытаясь накрыть ею голову.

– Ну давай же, дружок… Я знаю, что ты проголодался. И наверняка хочешь пить. Выпей-ка соку и съешь это печенье.

На миг его голова высунулась наружу, и он увидел стакан в руке у Руби, но тут же опять зарылся лицом в подушку. На сей раз глубже. Голос у него звучал приглушенно, когда он отозвался:

– Не хочу! Я помню этот сок с прошлого раза. Гадость! У него был какой-то странный вкус.

– Да это просто апельсиновый сок! Ну давай же! А потом мы можем посмотреть «Звездные войны», если хочешь.

Как видно, Томасу стало трудно дышать, потому что он сдвинулся и отвернулся от Руби к двери.

– Ну давай же, это будет просто здорово, зайчик! Хочешь, покажу тебе, как делать попкорн?

Никакой реакции. Мальчишка все так же лежал на кровати.

«Ру-у-у-у-би-и-и-и-и… Возьми шнур. Сделай это прямо сейчас. Он все испортит…»

Иногда Руби ловила на себе взгляд Томаса, от которого у нее внутри что-то сжималось. Точно такой же взгляд был когда-то у нее самой, когда ей было столько же лет, сколько сейчас ему – может, чуть больше. Страх, который ребенок носит в себе, постоянно. И который лишь в определенные моменты поднимается к лицу, проявляя себя в полной мере.

Руби вспомнила, как вдруг увидела саму себя в зеркале, года четыре назад. Мать усадила ее в гостиной и сказала, что она должна быть сильной. Что какие-то люди приходили искать ее отца и ему пришлось уйти.

* * *

– Какие люди?

– Плохие люди. Люди, которым он должен деньги.

– Я знаю, что мы больше не богаты. Но у нас ведь есть деньги, разве не так? Разве папа не может дать им денег?

Мать погрузилась в молчание, но по выражению ее лица Руби поняла, что она обдумывает свой ответ и тщательно выбирает слова, которые с наименьшей вероятностью ранят ее ребенка.

– Твой отец много работает, Руби. Но еще он играет в азартные игры и слишком много пьет. Это плохое сочетание. Потому что он не умеет делать ни того, ни другого. Не исключено, что нам придется переехать отсюда.

– Что? Переехать?

Мать кивнула.

– С твоим отцом. Он сейчас наверху, собирает вещи. Говорит, что попробует подыскать для всех нас жилье где-нибудь подальше отсюда. И, как только найдет, вернется за нами.

Пытаясь осмыслить эту информацию, юная Руби встала и прошлась по гостиной. И как раз в этот момент увидела свое лицо. Поверхность зеркала была покрыта слоем грязи и пыли. Хотя в доме было чисто, мать никогда не протирала зеркала. Может, потому, что глаза у нее потускнели, а губа теперь немного отвисла с правой стороны. Наверное, мама не хотела смотреть на свое отражение. Ее лицо становилось обвинительным актом в адрес мужа. Но в тот день Руби, присмотревшись сквозь грязь на зеркале, увидела настоящий страх на своем собственном лице.

– Он сказал мне, что у него есть план. Все будет хорошо, Руби…

* * *

Руби…

«Ру-у-у-у-би-и-и-и-и… Шнур!»

Она крепко зажмурила глаза.

«Мы уже так близко… Элисон вышвырнет тебя из этого дома…»

– Пожалуйста… – пролепетала Руби, даже не совсем понимая, к кому обращается – к красному священнику или к Томасу.

Поставив стакан с соком на ночной столик и положив рядом печенье, она медленно присела на кровать. Томас даже не пошевелился, ощутив, как под ее весом продавился матрас.

«А теперь возьми шнур…»

Дрожащими пальцами Руби потянулась вниз и дотронулась до скакалки. Белые переплетенные волокна выглядели достаточно прочными. Одна из деревянных ручек с глухим стуком покатилась по полу, когда Руби начала собирать скакалку в руку.

– Ну пожалуйста… – взмолилась она.

«Задуши мальчишку…»

Намотав скакалку на обе руки и растянув ее перед собой примерно на фут, Руби поняла, что на сей раз с красным священником не поспоришь. Его голос становился все громче, злее. Скоро у нее начнет болеть голова, а из носа пойдет кровь, и он был прав. Нельзя было так рисковать.

«Ну сделай же это… БЫСТРО!»

Она наклонилась вперед, натянув перед собой шнур, и по какой-то непонятной причине на