Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

как сладить с мамой. К тому времени ей было уже пятнадцать, она бросила школу и работала швеей в сети химчисток «Скетчлейс», а затем в чайных закусочных Челтнема, однако по-прежнему вела тот дикий и развратный образ жизни, даже не достигнув еще полового совершеннолетия. Полицейские стали обращать на нее внимание, скорее всего, из-за того, что ревнивый Билл, озлобленный всеми ее отношениями с другими мужчинами, сообщил об этом полицейским. Они видели в этой ситуации просто лишь действия обеспокоенного отца и не знали, каким насильником тот был. Они поговорили с мамой и связались с социальными службами, которые тоже поставили ее на учет, но по всей видимости, никто не предпринимал никаких действий, чтобы защитить ее.

После такого детства, которое ей досталось, мой папа при всем желании не смог бы найти более уязвимую женщину, когда однажды зашел в чайную и заметил мою маму. Однако подобный жизненный опыт ожесточил маму. Она научилась подавлять свои чувства. Точно так же, как она умела отключать чувства и не обращать внимания на то, что с ней делают, я думаю, она могла точно так же не проявлять чуткость к тем людям, с которыми она находилась рядом.

Однако за те недели и месяцы, после того как ее детей забрали под опеку, она показала мне и свою уязвимую сторону. Казалось, ее отчаяние и депрессия нарастают с каждым днем.

Когда я вернулась жить домой, я спала внизу на диване. Однажды рано утром мама зашла ко мне в комнату. Она выглядела пьяной и что-то бубнила про себя.

Я поднялась и встревожилась:

– Мама, ты как?

Она сначала не ответила мне, но затем сказала:

– Ну, на хер, с меня хватит, Мэй… Хочу со всем этим покончить.

– В каком смысле? – я вскочила и помогла сесть ей на стул. – Что ты сделала? Мама? Отвечай!

Ее ответ прозвучал неразборчивой мешаниной, я не смогла ничего понять. Я подумала, что у нее может быть передозировка. Я допытывалась у нее:

– Ты что-то приняла?

– А если и так? Тебе-то что? Кого это вообще волнует?

В панике Стив помчался наверх и стал искать повсюду то, что она могла принять. У изголовья ее кровати нашлись наполовину выпитая бутылка водки из бара «Блэк Мэждик» и несколько пустых пакетиков из-под обезболивающего под названием «Анадин».

Мы вызвали скорую, но поначалу мама отказывалась выходить. Наконец, мы запихнули ее в машину, и та отвезла ее в Королевскую больницу Глостершира, где ей сделали промывание желудка. Она поправилась без особых последствий, но нас всех сильно потрясло это происшествие. Кое-кто утверждал, что эта попытка самоубийства была не чем иным, как фальсификацией ее страданий, возможно, как способ убедить власти, которые в тот момент проводили психиатрическую экспертизу для подготовки к суду. Но я в это не верю. Что бы тогда ни было причиной столь сильной душевной боли у мамы – ее чувство вины, раскаяние или скорбь по отнятым детям, – я до сих пор считаю, что она сознательно попыталась свести счеты с жизнью.

События на Кромвель-стрит, произошедшие тем летом, сильно осложнили мои отношения с Робом. Он сказал мне, что если обвинения против мамы и папы не были ложными, то он больше не хочет иметь с ними никаких отношений. Вдобавок ко всему этому мы оба лишились работы в тот период. Я была в состоянии полного смятения и проводила большую часть времени с мамой, а не в нашем доме с Робом. В конце концов он сказал, что хочет закончить отношения. После этого я месяцами пыталась вернуть его, но не смогла. Сердце мое было разбито. Он был моим первым парнем и помог мне в попытках отделиться от родителей – физически и эмоционально, – а это мне необходимо было сделать, чтобы хоть как-то подобраться к счастливой и независимой взрослой жизни.

Между тем, стараясь заполнить пустоту в доме, мама предложила завести собаку. Я думала, что это немного странный выбор, ведь она не особо любила собак, но я согласилась, решив, что это ее как-то подбодрит. Мы сходили в местный приют для собак и увидели там спаниеля, но он был слишком агрессивным, чтобы отправиться к кому-то домой, и, к сожалению, его пришлось усыпить. Тогда мама подобрала нам бородатую колли, которая вела себя гораздо лучше, только лишь бегала кругами без толку, а еще кто-то из знакомых узнал, что мы ищем собаку, позвонил и предложил нам еще одну, и мама приняла ее, так что в конце концов дома оказались две собаки. Видно было, что мама им рада – ей так отчаянно хотелось о ком-то заботиться. Но это выглядело как слабая замена ее отнятым детям, по крайней мере, на мой взгляд.

Она часто брала собак с собой на поезд, когда ездила в Бирмингем на встречи с папой во временном общежитии, где его держали. Иногда с ней ездила и я со Стивом. Меня сильно удивила перемена в отношениях между мамой и папой, когда они снова стали видеться друг с другом на этих встречах. Они целовались, держались за руки и, казалось, искренне тосковали из-за этой разлуки.

Папа демонстрировал присутствие духа. Иногда в его речи проскальзывали прежние словечки и черный юмор. Он показывал нам телефонные будки, откуда таскал монетки, и места, где работали проститутки. Я не могла отделаться от мысли, что держать папу в этих краях – все равно что показывать быку красную тряпку. Но как только он оказывался рядом с мамой, они оба практически теряли интерес ко мне и Стиву. Мы шли за ними по Хагли-роуд, а они держали друг друга за руку, как влюбленные подростки. Мама смеялась, и шутила с папой, и выглядела настолько очарованной им, какой я ее никогда раньше не видела.

Они страстно хотели снова заняться сексом друг с другом. В тот первый визит они для этого просто спрятались в кустах, более или менее на виду у всех. Меня и Стива это невероятно смутило, и, к нашему облегчению, на следующую встречу мама купила для этих целей небольшую палатку, где они могли сохранять хоть какую-то приватность. Но стало вряд ли лучше. Они не выбирали для этой палатки какое-то уединенное место, а просто ставили ее на траве у главной дороги и прятались внутри, а нам говорили, чтобы мы свалили подальше от них. После этого мы были только рады, когда мама ездила в Бирмингем без нас.

Мне было сложно принять эту перемену в мамином поведении по отношению к папе после