Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

всего, что она говорила о нем годами, когда я съехала из дома. Ее тогда переполняла ненависть к нему, она говорила мне, что он разрушил ее жизнь, хотела бросить его и уйти к другому – но сейчас она выглядела влюбленной в него больше, чем это вообще возможно. А вот он не изменился. Вообще нисколько. Он оставался все тем же грязным, вороватым, развратным человеком, каким и всегда был, хуже того, теперь он еще и обвинялся в изнасиловании своей тринадцатилетней дочери. Я не могла понять, как это так. Если мама и правда была так несчастна, как она об этом рассказывала, почему она не воспользовалась шансом оставить его, пока он далеко и не может вернуться в Глостер?

У меня есть любовное письмо, которое она написала ему в тот период, подписанное «Любимому», в нем она говорит «ну и досталось же мне от тебя» и вообще не отказывается от того факта, что любит его.

В письме нарисовано сердце, пронзенное стрелой, в его центре написано «Фред и Роуз».

Так что это не было похоже на брак, который рушится, наоборот, казалось, он только восстанавливается и крепнет. Уже не в первый раз в своей жизни я недоумевала, как такое может быть. С этим смятением я могла справиться, только пытаясь ничего не чувствовать.

В июне 1993 года начался процесс по делу мамы и папы в Королевском суде Глостера. Они стояли вдвоем в месте для подсудимых и слушали обвинения. Папа обвинялся в трех изнасилованиях, в одном эпизоде содомии и в жестокости по отношению к ребенку. Мама обвинялась в подстрекании к сексу с тринадцатилетним ребенком и в жестокости. Они оба отрицали свою вину.

В зале была настроена телевизионная линия связи, поэтому Луиз с Тарой и другим ребенком (они были свидетелями) могли давать показания против родителей, но еще прежде, чем началось разбирательство, сторона обвинения проинформировала судью, что никаких доказательств представлено не будет. Все трое детей решили, что не хотят давать показания. Дело застопорилось. Обвинительный приговор не был вынесен. Мама с папой обнялись и отправились домой. Они были очень счастливы.

– Я же говорила, что ничего такого и не было, – говорила мама.

– Да, и мы все сможем вернуться к нормальной жизни, – говорил папа.

Мне сложно описать чувства по поводу этого решения суда. Я не доверяла полностью маме с папой, но мне было нельзя разговаривать с Луиз или Тарой – я вообще понятия не имела, где они находятся, так что не могла их спросить, почему они решили не свидетельствовать. Все, что я слышала, это были объяснения мамы и папы, и они сводились к тому, что сторона обвинения сфабриковала дело, основываясь только лишь на детских слухах и том факте, что у них обоих обнаружилась большая коллекция порнографии и секс-игрушек.

– Теперь мы заберем детей и продолжим жить как раньше, всей семьей, – сказал папа.

Однако социальная служба считала, что дети все еще могут подвергнуться риску, поэтому оставила их под своей опекой. Мама и папа были в бешенстве.

Они друг за другом повторяли что-то вроде: «А чьи еще-то эти дети?» и «Против нас ничего не смогли доказать!»

Однако это не могло им помочь. Теперь у социальной службы было законное право опеки над детьми. Они предложили маме и папе навещать их под присмотром работников. Папа был вне себя.

– Какого хера, Роуз, они же наши дети! Мне вообще не всралось торчать на этих чертовых встречах при каких-то посторонних мудилах, только чтобы видеться с моими же детьми. Я хочу, чтобы они вернулись домой, и точка!

Но мама согласилась на это предложение. Социальные работники организовали их встречу с Луиз, которая позже мне рассказала, как это было. Луиз отвели в комнату и пригласили маму пройти внутрь. В такой ситуации мама еще никогда не оказывалась, и это дало Луиз почувствовать, что все под контролем. Мама вела себя очень тихо, даже покорно и делала все, что могла, лишь бы убедить соцработников в том, что она спокойная и беспроблемная мать. Мне до сих пор не по себе от того, что мама все-таки знала, как нужно себя вести, но при этом позволяла себе никогда не демонстрировать такое поведение все те годы, что мы росли под ее присмотром.

Но Луиз очень опасалась мамы. Она чувствовала себя виноватой – как она это понимала – в том, что разрушила семью и очень тосковала по братьям и сестрам, однако вела себя очень осторожно, чтобы не сказать ничего, что могло бы навести на ее необходимость вернуться домой. Она боялась того, что может с ней тогда случиться, потому что, по ее собственным словам, она была «той свинкой, которая начала визжать». Встреча закончилась предложением и дальше встречаться под внешним присмотром, но не более того. Папа на это отреагировал в таком духе:

– Я же говорил тебе, что заниматься этим говном – только время терять! Не ходи туда больше, Роуз. Нам нужно просто забыть, что у нас были эти дети, вот и все!

К моему удивлению, мама никак не стала на это возражать. Она сказала, что чувствует то же самое – если она не может контролировать своих детей, то они ей и не нужны вовсе. Они тут же договорились освободить все детские комнаты и выбросить все их вещи и одежду. Я была поражена, насколько быстро они приняли решение вычеркнуть из жизни пятерых детей, хотя всегда настаивали на том, какая это для них важная часть жизни.

Детей поместили в детский дом неподалеку, в Глостере. Тара ненавидела это место и начала при любой возможности сбегать оттуда домой. Зная всю их историю сейчас, мне кажется невероятным, что всех нас таким странным образом притягивали к себе наши же родители; несмотря на все, что они делали с нами, мы по-прежнему нуждались в их любви. Мама с папой не возражали против того, чтобы она возвращалась домой, но никогда не проявляли к ней особого интереса. Цвет кожи защищал ее от сексуального интереса папы, а ее характер был решительным и бойким, так что мама не могла контролировать ее, даже под угрозой насилия.

Теперь, когда огонь их брака зажегся снова, а четверо младших детей были безвозвратно потеряны, мама с папой приняли дикое решение построить новую семью. После рождения последнего ребенка мама решилась на операцию по стерилизации, но теперь она твердо была уверена, что нужно провести еще одну операцию, чтобы вернуть себе возможность рожать новых детей. Она обсудила