Черный автобус. Мистика Ленинграда - Сергей Седов

Но ты их не слушай, а просто сотри.

Ты мчишься на Малом, на Среднем проспекте

Сквозь сырые дворы и закрытый причал,

И я запишу в своем старом конспекте:

«Он имя мое на волне прокричал».

На этом моменте Миша пригнулся к проигрывателю еще ближе, хотя звук от пластинки было прекрасно слышно по всему кабинету.

Мне хочется крикнуть, но горло сжимает.

Мне кажется, свет обернулся во тьму.

И только лишь цифры на стенах узнают

Его частоту и его долготу.

На этом моменте глаза Лешки едва ли не выскочили из орбит. Сняв очки с носа резким движением руки, он вместе с Мишей опустился к источнику звука поближе.

Ты мчишь, и колеса гремят по бульварам,

И ночь отзывается гулом в стекле.

Ты знаешь мой запах и веришь лишь фарам,

Когда я взгляну, то застыну во мгле.

Я больше не сплю, я жду и не верю,

Что можно уйти от тебя, не дыша.

Когда-нибудь ночью я зайду в твои двери…

Где кончится город, там закончусь и я.

– Хороший романс, – раздался голос возникшей в дверях пожилой женщины с пучком седых волос и старой шалью на плечах. Ребята обернулись.

– Светлана Валерьевна? – удивилась Маша. – А мы тут без спроса… простите меня, пожалуйста, просто…

– Ничего страшного, – ответила женщина, после чего подошла к ребятам ближе.

– Вы знаете, о чем стихи в этом романсе? – с волнением спросил Миша.

– Конечно, – ответила Светлана Валерьевна, – о старом ночном ужасе Ленинграда, который питается страхом.

– Что это значит? – удивленно переспросил Лешка.

– Это значит, что чем больше его боятся люди, тем сильнее он становится. Так мне когда-то сказал один человек.

– Что за человек? – спросил Миша, но Светлана Валерьевна ничего ему не ответила. Она лишь с улыбкой посмотрела на него и продолжила говорить загадками: – А еще этот человек когда-то сказал мне, что он всегда приходит за физическими воспоминаниями о себе.

– Как это? – все еще не теряя надежды хоть что-то понять, спросил Миша.

– Очень просто, – все так же улыбаясь, ответила женщина, – однажды он просто взял все свои бумаги и фотографии и встретил его лицом к лицу. После этого они вместе пропали на долгие годы – и человек, и ночной ужас.

– Да почему бы вам не сказать прямо, что это такое? – повысил голос Миша. – И какого черта все молчат о нем?

Светлана Валерьевна ничуть не обиделась на грубые слова мальчика, а лишь загадочно посмотрела на него, сняла пластинку с проигрывателя и, глядя на нее, ответила:

– Потому что никто не знает, что это такое и почему оно приходит за теми, кто о нем говорит.

Прижав пластинку к груди, женщина блаженно улыбнулась и вышла из кабинета. Миша побежал за ней, а ребята неспешно последовали за своим другом.

– Стойте, стойте, я вас прошу, ну по-человечески, ну скажите вы хоть что-то толком! Откуда вы о нем знаете? Вы его видели или…

Светлана Валерьевна медленно спустилась по лестнице и вышла через входную дверь на улицу в одной лишь шали. На секунду замерев, Миша округлил глаза и тут же бросился за ней. Ребята тоже не стали дожидаться и выскочили на улицу без верхней одежды. Первым делом они увидели Мишу, который сидел на тротуаре и с ошарашенным лицом смотрел куда-то в сторону. В нескольких метрах от него Светлана Валерьевна покорно стояла перед старинным черным автобусом, едва слышно гудевшим у обочины. Перепуганные ребята подбежали к своему другу, чтобы помочь ему встать. Дверь в салон автобуса открылась, обнажив непроглядную тьму внутри. Из салона вырвался холодный ветер, поднявший опавшую листву. А Светлана Валерьевна, прижимая пластинку к груди, медленно поднялась по ступенькам, пока не пропала во мраке автобуса, словно перешагнув за горизонт событий черной дыры. Двери тут же с дребезгом закрылись. Фары загорелись, словно прожекторы, освещая дорогу и старинные ленинградские здания вблизи, а черный старый автобус, взревев мотором, будто дикий зверь, грубо тронулся с места, с заносом свернув на Средний проспект. Ошеломленный Лешка схватил за руку смотрящего вдаль Мишу и твердо произнес:

– Сваливаем отсюда, к чертовой матери. Сейчас же.

Вернувшись к гардеробу, перепуганные ребята без лишних слов взяли свою одежду, после чего сразу же выбежали на улицу.

– Не стоит расслабляться, – сказал Дима, – провожаем девчонок, потом Мишу, как главную мишень, а потом разбегаемся сами.

– Погнали, – согласился Лешка, постукивая по своей рации ладонью и прислушиваясь к ней.

Ребята легкой трусцой выбежали на Малый проспект и двинулись к Шестой линии. Несмотря на то что двигались они совсем не быстро, иногда им приходилось переходить на шаг, чтобы восстановить дыхание. Постоянно оглядываясь по сторонам, Дима выжидал минуту, а после вновь напирал на друзей:

– Давайте-давайте, передохнули – и хватит. Отдышимся уже дома.

Всю дорогу им попадались на глаза мигающие красным светом светофоры. Людей и машин на улице не было совсем. Срезав путь во дворах возле школы, ребята довели девушек до их парадных, после чего двинулись по Шестой линии к Мишиному дому.

– Оставьте, не обязательно меня провожать, я и сам дойду, – сказал задумчиво Миша.

– Еще чего! Вдруг ты тоже умом тронешься и сам в автобус сядешь, – попытался пошутить Лешка.

– Он больше не придет, – сухо ответил Миша. Дима удивленно посмотрел на своего друга и спросил:

– Почему ты так уверен в этом?

– Она же сказала, – немного раздражаясь, ответил Миша, – что-то там о материальной памяти, фотографии и прочее. Кто-то однажды его так уничтожил. Ну или заставил пропасть. По всей видимости, пока о нем опять кто-нибудь не вспомнит. А она села туда вместе с пластинкой. И этим чертовым романсом.

– Я просто иногда поражаюсь твоей проницательности и внимательности, – восхитился Лешка. – Нет, правда, я бы в жизни не нашел смысла ни в этих стихах, ни в бреднях этой старушки.

– Это не бредни, – спокойно ответил Миша.

– Вполне возможно, что и не бредни, – согласился Лешка, – теперь я уже ничему не удивлюсь.

– Ладно, спасибо, ребят, до арки я уже сам дойду. Никто меня не украдет.

– Ладно, давай, до завтра, – попрощался Дима.

– Пока, – сухо ответил Мишка и направился к своему дому.

Оглянувшись возле своей арки, он увидел, что ребята все еще стоят на месте и смотрят ему вслед. Помахав им рукой на прощание, он нырнул во двор и зашел в дом. Уже в квартире Миша направился на кухню, чтобы