Искатель, 2012 № 11 - Журнал «Искатель»

пузырек еще сильнее запутали дело. Предположим, Чорт не обманул и на самом деле видел убегающего мальчишку. Но... какой мальчишка может интересоваться мной так серьезно, что пошлет пузырек с оборотным зельем? Вот если с приворотным, тогда... Просто так его не добудешь. Ученикам это не под силу: для этого требуется не элементарное волшебство, а решение на третьем уровне. Значит, кто-то из взрослых дал мальчишке это зелье. Кто? Зачем? Чего он хотел? Спасти или погубить?..

Я не сомневалась, что этого инкогнито нужно искать среди недалеких знакомых. Например, господин Лазарь. Нет, он не смог бы. Он преподает курс волшебства малышам. И способности его посредственны. Чорт как-то обмолвился, что он завалил экзамен на третий уровень. Или, как вариант, молодой Деймос, за которым стоит его семья. У них-то средств и способностей предостаточно. Чорт. Нет. Зелье не сильная его сторона. Хотя... было бы желание. Мамочка не в счет. Папочка. Да. Он может...

Я перебирала варианты еще час, а затем утомленная бесполезным трудом, упала в кресло. Приблизительно человек двадцать из моего круга знакомств смогли бы приготовить зелье, и каждый имел интерес. Я постигла всю глубину своей беспомощности. Большой кусок торта не принес облегчения. Тогда я вспомнила о втором рецепте мамочки и легла спать.

Никогда еще праздник Летнего Солнцестояния не собирал такого количества народа. От двери к двери кочевали жуткие слухи, и заинтригованные волшебники хотели лично присутствовать при историческом событии. Великий Зал Ратуши, в котором мы играли спектакль, переполнился, едва открыли двери. Господа распорядители праздника спешно раздвинули стены зала. Но все равно набилось столько народа, что яблоку негде упасть. И сторонники, и враги Князя Тьмы с нетерпением ожидали дальнейших событий и ради этого готовы были вытерпеть даже любительский спектакль. Мы, актеры, загримированные и одетые в греческие туники, подсматривали из-за тяжелого бархатного занавеса в зал.

— Сколько народу-у! — протянул Лев. — Ой, мамочки, я все слова перезабуду.

Э-э, нет, милый мой, я все на совесть делаю. Слова этой пьесы ты будешь помнить, даже если забудешь свое имя!

— Перед выступлением все волнуются, — подбодрила его Победа, — пройдет, когда выйдешь на сцену.

— И-и-и-и! — выдавил он, скорчив плаксивую физиономию. — Нет, я точно собьюсь!

— Сбивайся сколько угодно, никто и не заметит, — сказала я. — Они все другое обсуждают.

Трое моих врагов переглянулись между собой. Повисла напряженная пауза.

— Да, — повторилась Победа, — зрителей и вправду очень много. Я и предположить не могла...

— Да, — произнесла я и подумала, что впервые за все время мы согласны между собой. Плохой знак. — Знать бы — повторила б роль.

— Мы провалимся, мы точно провалимся, — стискивая руки, запричитал Лев.

Гера впал в задумчивое оцепенение, приняв мужественную позу. Он страдал иной разновидностью паники. Мы с Победой переглянулись и быстро отвели глаза. У нее такое выражение на лице, словно ей меня жаль против воли и неловко от этого.

Мы отыграли пьесу лучше, чем я ожидала. Страх Льва и правда на сцене исчез. Гера стряхнул оцепенение. И другие актеры тоже не подвели, и слов никто не забыл. Публика оказалась благодарной, под бурные овации нас забросали цветами и дважды вызывали на поклон. Чорт церемонно вручил мне огромный букет и шепнул, что папочке очень понравилось. Я почувствовала, что краснею от неожиданной лестной похвалы.

Мы сидели в кабинете, отданном под гримерную девочек. Сюда принесли зеркала, добавили света, расставили ширмы, на которых цветными облаками тафты и шелка висели наши бальные платья; на старом, с резными ножками письменном столе в беспорядке перемешались баночки белил, румян, коробочки теней и кисточки. После нежданного шумного успеха все были возбуждены, много говорили и громко смеялись, на время позабыв о склоках.

К нам деликатно постучали.

— Мариша, тебя вызывает отец, — глухо позвали из-за дверей.

Я выглянула в сумеречный коридор, человек отступил в тень — лица не разглядеть, но я подумала, что это наш учитель, господин Лазарь. Кто бы еще набрался смелости побеспокоить нас в момент торжества?

— Там, — махнул он рукой в темную глубь коридора.

Я немного удивилась, но, опьяненная успехом, особенно не задумываясь, шагнула в темноту.

Внезапно легкое покалывание обожгло кожу. Я отшатнулась, испуганная и удивленная, и ударилась о вежливую упругую матовость — меня захватила сфера, которая тут же тронулась с места и величаво поплыла над полом. Я знала, что это. Такие ловушки расставляли для преступных волшебников. Вскрыть, разрушить ее невозможно. Поэтому я не стала тратить силы даром. Матовые стенки почти не просвечивали, и все коридоры, по которым она несла меня, казались одинаковыми. Однако у меня появилась твердая уверенность, что конечный пункт мне известен. И когда сфера вплыла в зал, где я увидела размазанные точки зеленоватого света и черное пятно алтаря, я поздравила себя с верной догадкой. Сфера остановилась, и к ней приблизились фигуры в темных плащах и капюшонах. Они рассматривали меня молча. И я поняла, что чувствует бабочка, наколотая на булавку.

— Да, это она, — произнесла одна из фигур. Сфера не только скрадывала очертания предметов, но и до неузнаваемости искажала голос. — Отлично сработано.

— Неплохо, — поддержал второй. — Нам осталось только дождаться полуночи.

— Козла еще не привели.

— Головастик приведет его позже.

— А пока нам лучше вернуться. Наше отсутствие могут заметить.

— Ты прав.

И они исчезли.

«Та-ак, — сказала я себе. — Та-ак!» Меня хотят принести в жертву — это первая скверная новость; вторая еще хуже: я пропускаю свой первый бал — вряд ли они начнут обряд раньше полуночи. Но третья самая ужасная: мое платье, которое обошлось в целое состояние, никто не увидит! Ведь оно так и осталось висеть на ширме, а я одета в белую, красиво задрапированную простыню! Я очень разозлилась. Но пока меня не выпустят из моей тюрьмы, ничего нельзя поделать. И заключив это, успокоилась. Какой толк волноваться о том, что ты бессильна изменить?!

Неожиданно я услышала:

— Смотрите! Вон она!

— Стой, Гера, а если здесь кто-нибудь есть?

— Да никого же! Мариша! Мариша! Отзовись!

— Молчит. Ее, наверное, околдовали...

— Мариша! Мариша! Мариша!

— Да слышу я, слышу. Как вы