Искатель, 2012 № 11 - Журнал «Искатель»

— Мне пора идти, — тихо проговорил Чорт.

— Я тебя провожу, — откликнулась я, поднимаясь из-за стола.

Чорт не возразил, а это значило, что он сильно напуган.

По дороге к площади Страстей мы молчали и, не сговариваясь, выбирали окольные пути, где нас не поджидали рассерженные волшебники. На площади, несмотря на ранний час, собралась толпа народа. Многие, без снисхождения и жалости к себе, облачились в парадные мантии, тяжелые, пропахшие прабабкиным нафталином, но все равно побитые прожорливой молью. Уродливые, высокие шляпы с обвислыми полями и затертыми звездами виднелись тут и там. То и дело слышались сердитые окрики — соседи наступали на длинные полы мантий, волочившиеся по земле. И эти люди жаждали участвовать в суде над моим братом!

Увидев толпу, Чорт стал белее мела, и кадык запрыгал на его горле. Он остановился у площади, словно раздумывая: идти дальше или сбежать.

Его появление заметили. Разговоры оборвались, словно Чорт был магнитом, все развернулись навстречу ему и расступились, освободив дорогу до самого крыльца Ратуши. Чорт сжал мое плечо.

— Спасибо, что проводила меня.

— Что значит «спасибо»? — поинтересовалась я. — Завещай мне свою долю наследства!

Чорт поглядел на меня, усмехнулся...

Репетицию хотели отменить из-за слушаний по делу Чорта Чорена, но я настояла, чтобы ее провели. Если не удалось избавиться от этой роли, то нужно быть на высоте, а до премьеры всего два дня. К тому же мы первый раз играли пьесу в костюмах.

Репетиция не удалась. Актеры поминутно забывали слова, путались и глаз с меня не сводили. А я как раз вчера выучила роль назубок и подавала реплики без запинок. Но вот что поразительно: вчера еще господин Лазарь воздевал руки вверх, закатывал глаза, умоляя выучить слова, а сегодня он оказался недоволен — смотрел на меня голодным оборотнем. Странные люди!

Заманить в расставленную ловушку — на это нужен особый талант. Победа им не обладала. Мне пришлось приложить усилия, чтобы их блестящий план не провалился. Как же трудно быть жертвой!

Наконец дверь за девочками захлопнулась, и ее замкнуло заклятие. Я осторожно выглянула в окно. На школьном дворе стояли эти трое, подняв головы и бессовестно разглядывая окна. Фу, какое бесстыдство — таращиться в сторону человека, которого ты только что околдовал! Такая беспечность преподает горькие уроки! Я подождала несколько минут и проверила — то же самое надежное, старое, доброе колдовство, которым морочили на колокольне. Прекрасно! Не спеша переоделась, дав им несколько минут форы, а потом тихо отворила дверь — занятия с Чортом не прошли даром. Заклятье, если Победа надумает его проверить, выглядит ненарушенным. А значит, она будет твердо уверена, что я все еще надежно заперта. Это придавало ситуации пикантность.

Льва оставили у школы, так, на всякий случай. Он сидел на скамейке, опираясь спиной о толстый ствол старого вяза, и, наверное, в сто первый раз повторял свои реплики, заучивая. Вот что значит родиться полукровкой! Усыпить его не составило труда, но я подумала, что усилия его и траты папочки должны быть вознаграждены, и послала ему в сон подходящего наставника.

Дома я очутилась, опередив Героя и Победу. Мамочка была наверху у себя, Бесик занимался с нянькой в детской. Слуги на кухне готовили обед. Я села ждать в библиотеке. Она безраздельно принадлежала папочке. Если кому-то из нас требовалась книга, мы непременно спрашивали разрешения ее взять. Кроме того, в одном из шкафов, под замком, хранились книги, имеющие особенную ценность, или опасность, или то и другое вместе. До сих пор к ним меня не допускали. У Чорта я видела две-три из этого шкафа, но он торопливо прятал их, едва кто-нибудь входил. И вдруг подарок судьбы: на столе лежали сразу две. С понятным любопытством я взяла первую. Она называлась «Великая книга пророчеств». Я раскрыла древний увесистый фолиант. Потемневшие пергаментные страницы исписаны черной тушью. Полистав, нашла закладку, вырезанную из кости и украшенную золотом. Такими обычно пользовался папочка. У него их три или четыре штуки. Закладкой был заложен раздел пророчеств о Князе Тьмы. Десятки предсказаний, записанных каллиграфической вязью. Некоторые короткие и ясные, что-нибудь вроде: «Он придет»; другие длинные и путаные. Например, что-то о девице, которой нужно совокупиться с козлом, потом его зарезать и дать выпить ей его кровь. Зачатый таким образом ребенок родится в ту же ночь и будет Князем Тьмы.

Я никогда не любила этот предмет в школе. Разгадывание древних и туманных аллегорий всегда меня утомляло и возмущало мое эстетическое чувство. И как только папочке хочется копаться в этой абракадабре!

В заглавии другой книги стояло: «Темные повелители всех времен и народов». Здесь тоже была вставлена закладка на главе о Князе Тьмы. Я рассмотрела рисунок змея, свитого тугими кольцами, — Его символ. И вдруг мне в глаза бросился точно такой же, вырезанный из белой кости. В книгу вместо закладки был вложен ритуальный нож. Я потянула за рукоять, и из костяных ножен показалось лезвие, тонкое, остро отточенное, без единого пятна ржавчины — таким удобно перерезать горло.

Мысли мои поменяли направление, и я отказалась от прежних планов. Как ни забавно проучить этих наглецов, но придется отложить развлечения.

И ушла.

Я поднялась к себе, и что происходило дальше в библиотеке — понятия не имею. Именно так и объяснила папочке, когда он, зайдя в библиотеку вечером, обнаружил пропажу ритуального ножа-закладки. Почему-то он считал меня виновной в том, что произошло, очень сердился и хотел опять посадить под замок. Но вступилась мамочка. Она заметила, что незачем оставлять на видном месте ценные вещи, а в собственном доме уж тем более.

Вечер не задался. Все рано разошлись по комнатам, папочка заперся с Чортом в библиотеке, и они что-то обсуждали до самой ночи. Чорт был оправдан Советом и помилован папочкой. На Беса рассердилась мамочка и отправила его рано спать. У нее самой разболелась голова, и она ушла в свои комнаты. Оставшись одна, я выглянула в окно. Сегодня серенада Деймоса развлекла бы меня, но, как нарочно, в саду было темно и ни души.

На другое утро они сидели за столом.