Колымага семейного счастья - Дарья Донцова

Вера улыбнулась.

– Я не ревнива. И главное – не адрес, куда он уходит. Главное, что он всегда возвращается ко мне…

Волконский потер лоб ладонью и продолжил исповедь:

– Сколько раз всякие бабы пытались повесить на меня своих младенцев! Но никому это не удалось. Вера – моя любимая жена, редактор, пиар-агент, стилист, психотерапевт. Она создала писателя Волконского, вырастила его, сейчас холит и лелеет. Супруга терпеть не может публичности. Мы – одно целое. Но вчера она пропала!

Волконский замолчал.

– Пропала? – переспросила я, немало удивленная, как хорошо собеседник говорит о своей супруге.

Может, он и не хам вовсе? Может, грубость – его защитная реакция?

– Вера летела из Будапешта в Москву, – тихо продолжил Мефодий. – Я встречал ее в Шереметьево. Все пассажиры вышли, а супруги нет. Звоню – недоступна. Выяснил, что она вылетела из Венгрии, как и планировала, в тот же день, тем же рейсом, без пересадок. Начал выяснять, что да как, и узнал, что одной пассажирке стало плохо в полете, к трапу вызвали «Скорую», ее увезли в больницу. Я обзвонил все клиники – ни в одной Гришиной нет. Бортпроводница… э… сейчас…

– Елена, – подсказала я.

Рассказчик дернулся.

– Откуда знаешь?

Пришлось выложить правду.

– Я летела тем же рейсом. Женщина, которая представилась Верой, сидела у окна, я – в соседнем кресле. Лайнер несколько раз тряхнуло, мы попали в зону турбулентности, и женщине стало плохо. Она мне рассказала, что панически боится самолетов, запаниковала. Ее поэтому пересадили в бизнес-класс. Если пассажир впадает в истерику, бортпроводники вмиг принимаются решать проблему. Человека стараются изолировать – паника заразительна. Один съехал с катушек – за ним другие подтягиваются. Как поступить, если пересадить некуда? В самолетах есть закоулки – туда бедолагу и пристраивают. Но вчера в бизнес-классе было занято всего одно место. Веру увели туда, и…

Я замолчала.

– И? – Мефодий резко повысил голос. – Что? Говори!

– Не кричи, – тихо попросил его Зарецкий.

– Прости, – тут же сменил тон Волконский. – Очень нервничаю… Вот, посмотри. Эта женщина с тобой в одном ряду сидела?

Мефодий вынул телефон и сунул мне его под нос.

– Похожа, – пробормотала я.

– Ты не уверена?

– Брови у нее не такие. И ресницы тоже.

Волконский усмехнулся.

– Снимок был сделан зимой. Недавно Капуся сделала у косметолога брови и ресницы – захотелось ей.

– Ты о ком говоришь? – не поняла я.

Мефодий смутился.

– Я Веру Капусей называю. – Мы с Иваном молча смотрели на Мефодия, а тот вдруг резко сменил тон, зашептал: – Если Верусе стало плохо, почему мне не сообщили, в какую клинику ее поместили?

– Не знаю, – ответила я. – Думаю, надо поговорить с Еленой. Ее фамилия – Попова. После взлета по радио сообщили, кто пилоты и стюардессы.

Я умолкла.

– Ваш компьютерщик на раз-два выяснит адреса и номера телефонов всех, кто в том рейсе работал, – сказал Волконский. – Надо опросить всех.

Я смутилась.

– Я временно одна работаю.

– Одна?.. Не понял. У тебя нет команды?

– Трудно найти нужных людей, – откровенно ответила я. – В агентстве есть отдел, где сидят айтишники, но у них и без меня дел по горло.

– Позвони своему мужу, – пробурчал Волконский, – прямо сейчас.

Иван взял трубку.

– Степан, добрый день. Нужна твоя помощь. Сейчас кратко все объясню…

Следующие полчаса мы старательно вели разговор о всяких пустяках, потом я получила сообщение от мужа: «Бортпроводник – Елена Федоровна Попова». Далее шли ее мобильный телефон и адрес.

– Сейчас позвоню стюардессе! – обрадовалась я.

Волконский встал.

– Что-то я не очень хорошо себя чувствую, поеду домой. Виола, очень прошу, помоги! Я благодарный человек, никогда не забываю тех, кто в минуту жизни трудную мне руку протянул!

– Да уж, – вздохнул Зарецкий, когда мы остались вдвоем. – Похоже, ему впрямь не по себе. В последний раз, когда мы виделись… э… э… почти год назад, мужик вел себя, как царь, а сейчас растерял пафос. И похудел, осунулся, не матерится через слово, не орет. Прибитый какой-то.

– Мы с Мефодием познакомились лично лет восемь-девять назад, – сказала я. – Как он тогда выглядел, не помню, зато не забыла его слов в свой адрес… Ох, не зря русский народ поговорку сложил: не плюй в колодец – пригодится воды напиться! Теперь я ему понадобилась!

Глава шестая

Увидев меня на пороге, Елена впала в восторг.

– Арина! Глазам своим не верю! Вы у меня дома! Простите, ничего к чаю, кроме карамелек, нет!

– Обожаю карамель! – воскликнула я, снимая туфли. – Но угощать меня не надо, я ненадолго.

– Сидите сколько хотите, – кивнула Лена. – Ой, когда девчонкам расскажу, никто не поверит! Давайте фото на кухне сделаем?

– Леночка, – ласково начала я, – пожалуйста, не надо никому рассказывать, что я приезжала к вам.

– Почему? – расстроилась стюардесса.

– Потому что сейчас я не литератор Арина Виолова, а начальник детективного управления компании Степана Дмитриева, – объяснила я, не став сообщать, что, кроме меня, других сотрудников в упомянутом управлении нет, не было и пока не предвидится.

Глаза Поповой стали огромными.

– Ой, как интересно! Только что хотела поинтересоваться, откуда вам известен мой личный номер телефона, но теперь все ясно… Вот тапочки, они чистые.

Я всунула ступни в шлепанцы. Мы прошли в маленькую кухню, сели за крохотный столик, Лена включила чайник и молча уставилась на меня. Я решила долго не ходить вокруг да около, сразу задала нужный вопрос:

– Помните пассажирку Веру Гришину?

– Да, – кивнула хозяйка «однушки».

– Она жива?

Елена удивленно вскинула брови.

– Когда покидала самолет, выглядела живее всех живых.

– Валерий Федоров, требовавший, чтобы его из бизнеса пересадили в эконом, кричал о покойнице.

Лена скривилась.

– Неприятный мужик… Я часто вижу разных звезд и богатых бизнесменов. Большинство из них – тихие, интеллигентные, без растопыренных пальцев. Один раз Олег Газманов летел – так народ в экономе начал его фамилию скандировать. Он вышел, всем автографы раздал, фото сделал. Ольга Бузова – очень милая, никакого пафоса. Но, конечно, встречаются и полностью больные на голову. Хуже всех не звезды, а люди, которые купили место в бизнес-салоне и теперь хотят показать всем, какие они крутые. Федоров – из таких. Плед ему колючий, подушка жесткая, то холодно, то жарко, еда – мерзость, ну и так далее. А Гришина очень испугалась турбулентности. Когда я ее в бизнес пересаживала, беднягу в ознобе колотило, она все говорила: «Мамочке цыганка нагадала – так и получилось! А мне тоже цыганка на днях встретилась у дома, за руку схватила: “Дай будущее расскажу!” Убежала от нее в подъезд… Сейчас все умрем!» Потом она