Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

карандаш. Лабуткин ловко выводил буквы левой рукой – корявые, но разборчивые. Только буквы складывались в слова с большой натугой. Заметно было, что писал он нечасто.

Сопя от напряжения, вчитываясь в формулировки анкеты и поминутно мусоля во рту карандаш не столько ради чернил, а сколько от смущения, Лабуткин осилил анкету.

– Сойдёт?

Дома он задумал порадовать мать, и на свою первую смену собирался как на праздник.

Мать, однако же, едва не всплакнула.

– Рука-то… болит? – голос её дрогнул.

– Нет, – сказал он.

– Как же ты с ней пойдёшь? Оклемался бы, сыночек.

– Так и пойду. Что теперь, голодать?

– А швы вскроются?

– Вскроются – больничный дадут, – отрезал Лабуткин.

Настроение как корова языком слизнула.

Потекли летние ленинградские недели – светлые ночи и мрачная жизнь.

От котельной Химкомбината, в которой стояли бойлеры, производящие пар высокого давления, тянулись к корпусам тоннели. Лабуткин по ночам обходил линии паропроводов, осматривал, не травит ли на стыках, снимал показания с манометров на редукционных клапанах, понижающих давление пара на местах ввода в отопительную сеть здания, и записывал результаты в журнал. Привычная шестидневка с восьмичасовой сменой больше не трогала его. Он привык вставать по заводскому гудку, по заводскому гудку идти на обед, но теперь режим дня кардинально изменился. По новому графику он заступал с восьми вечера до восьми утра, а следующую ночь проводил дома.

Работа была простая, но несладкая. Если соблюдать расписание, осматривать линию приходилось практически всю смену с небольшими перерывами. Общая протяжённость тоннелей оказалась приличной.

Лабуткин не спал. Дорожил местом и строил планы. Гордость не позволяла прослыть разгильдяем, перекрывая даже чувство ответственности за семью. Он отсыпался днём и помогал матери с хозяйством. Молодой и крепкий организм обладал значительными резервами. Враз не потратишь.

Денег меж тем не хватало. На теплоцентрали жизнь пошла незавидная. Тут не то, что новый костюм не купишь, а старый продашь. Маша начинала ворчать и грозилась выйти «подработать».

Лабуткин верил ей и опасался, но не измены, а что наградит дурной болезнью, как уже случалось. О папиросах «Ленинград» он тоже помнил. Таких они больше не курили.

Однажды, возвращаясь со смены, он увидел на дороге монетку. Проявляя некоторую медлительность и бессвязность мысли после бессонной ночи, Лабуткин остановился, не решаясь поднять. Он с детства не подбирал обронённых денег. Отец мог отвесить за это хорошего леща, а устроившись на «Краснознаменец», Лабуткин и сам почувствовал пролетарскую гордость. Уважение окружающих стало для него чрезвычайно важным. Но сейчас его карманы были пусты. Он больше не получал карточек самой лучшей категории снабжения. Он был легкотрудником с грошовой зарплатой, на которую требовалось как-то содержать мать, жену и маленького ребёнка с продуктовыми карточками иждивенцев.

Инвалид без копейки денег.

Лабуткин быстро огляделся (на него никто не смотрел) и поднял монетку.

Это был пятак, потемневший, но не грязный. «Смотри, – как бы говорил он. – Я такой же, как ты, битый, мятый, но ещё годный. Думал, что ты – молодой и блестящий? Нет. Ты теперь не блестящий. Прими меня как должное и иди себе».

Лабуткин положил пятак в карман и пошёл домой.

6

Мотор

Грузовичок «Форд ТТ» был ровесником Революции. Сейчас от него остались рожки да ножки.

– Вот уродец, – сказал Зелёный.

– Будет ездить! – заверил Кутылёв.

Грузовичок представлял собой удлинённую версию легковой модели Т с более прочной рамой и усиленной задней осью, но всё равно оставался таким миниатюрным, что деревянная кабина, в которой с трудом умещались два человека, выглядела несуразно большой по сравнению с мизерным капотом и куцым кузовом.

– Чего ещё надо? – отрешённо произнёс Лабуткин.

Друзья стояли в гараже завода «Краснознаменец» и рассматривали, что Митька смастерил из набора «Сделай сам», о котором так горячо распинался.

На первый взгляд, это была рама на колёсах с мотором. Снятые кабина, сиденье и кожух двигателя стояли возле стеночки. Было бы чрезвычайно смелой попыткой допустить, что конструктор когда-нибудь превратится в машину, которая зарычит и тронется с места.

Никто из стоящих перед ней сейчас не надеялся, что она далеко уедет. Даже начальник транспортного цеха не предполагал, что она повезёт груз, но всё-таки поручил молодому шофёру на свой страх и риск собрать из хлама грузовичок. Если получится, машина на предприятии не будет лишней. Не получится – рукастый малый дождётся другой, а пока поработает автомехаником.

Кутылёв не унывал. Он не выходил из гаража и вроде бы преуспел в своём деле.

– Колёса дали, – указывал он стёртые протекторы, обтянувшие обода с покрашенными вручную спицами. – Не новьё, но вполне приличные.

– Будет ездить? – переспросил Зелёный с недоверием.

– Поедет, – тряхнул патлами Митька. – Мотор капитальный ремонт прошёл. Потянет на все двадцать лошадей! Карбюратор со склада получил… почти новый. А кузов я сам сколочу. Доски и краску дадут.

– Ты маякни, когда соберёшься, мы поможем запилить, – сказал Зелёный, который никогда руками не работал.

– Не забуду, – кивнул Митька.

Зелёный похлопал его по плечу, и они вышли из боксов. Лабуткин поправил шляпу и сплюнул с самым критическим выражением на лице.

Зелёный достал портсигар.

– Серебряный? – спросил Митька.

Зелёный хмыкнул.

– Где надыбал? – спросил Лабуткин.

– В терц выкатал, – самодовольно ухмыльнулся Зелёный и протянул раскрытый портсигар. – Угощайся, братва.

Все охотно угостились. Папиросы у него всегда были самого лучшего качества.

Отошли с территории автопредприятия подальше к забору, с удовольствием дымили на свежем воздухе, сплёвывали в траву, мечтательно поглядывали наверх, будто пытались высмотреть в небе счастье.

Лабуткин соображал, какого чёрта притащил его в гаражи Зелёный? А Митька? Митька бесполезный зачем ему понадобился? Прежде Зелёный якшаться с ним не желал, а тут прилип как банный лист, да ещё навязался помочь.

– Аккумулятор бы достать, братва, – выдыхая дым, промолвил Кутылёв. – Движок ручкой еле заводится. Магнето старое, искры нет совсем.

– Что за аккумулятор? – немедленно заинтересовался Зелёный.

– Батарея электрическая, – объяснил Митька.

– Ну, ты академик!

– Именно фордовский нужен? – лениво спросил Лабуткин.

– Любой.

– Хм, – Зелёный пожал плечами. – Нароем что-нибудь.

– Благодарю, пацаны, – обрадовался Кутылёв. – Обяжете.

– Давай, Митька, успехов в труде! – Зелёный похлопал его по плечу. – Не прощаемся.

Пролезли через дыру в заборе и по тропинке вышли на дорогу к рабочим предместьям.

– Поможем Митьке с аккумулятором, – плотно ступая, Зелёный держал руки в карманах хвойной расцветки шерстяного пиджака и слегка горбился, голова при каждом шаге моталась вперёд, и это придавало говорящему зловещий вид, будто он выплёвывал каждое слово в бездну. – Надо ставить машину на ход.

– Тебе-то понту? – спросил Лабуткин. – На кой тебе евонный шарабан? Девок катать?

Он засмеялся, а Зелёный глянул искоса, не сбавляя шага,