Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

– Понимаешь, Саня, шмаровоз я найду для личных целей, – Зелёный снова принялся смотреть под ноги и заговорил совершенно серьёзно: – А вот держать под рукой грузовик может быть весьма полезно.

Некоторое время друзья шли молча.

– Ты ничего просто так не говоришь, – сказал Лабуткин.

– Есть тема, – сказал Зелёный. – Денег поднимем.

– Что я? – спросил Лабуткин. – Моя роль в чём?

– А ты… – вдохновенно сказал Зелёный. – Ты будешь главным.

– Сколько денег? – спросил обременённый семьёй главный.

– Много.

– Что за делюга?

– Кража. Крупная кража. Склад подломим.

– Кража со взломом? Я за такую осудился по малолетке, – с остервенением в голосе обронил Лабуткин.

– Да условно же. Я помню! – зачастил Зелёный, который хорошо запомнил, как трясся пойти соучастником по групповому делу, а Сашка взял всю вину на себя и только потому отделался условным сроком.

Лабуткин подождал продолжения. Не дождался. Демонстративно сплюнул, чтобы обозначить своё мнение, и примолк с выжиданием. Он знал, что Зелёный собирается с мыслями и обязательно заговорит первым.

И тот заговорил:

– Я тут шпилил в терца у Жеки, и сел с нами играть инженер один. Тихомиров, с «Промета». Знаешь?

– Завод «Промет» знаю, Тихомиров мне не знаком, – сдержанно ответил Лабуткин и, даванув косяка на Зелёного, оскалился краем рта. – А должен знать? Человек известный?

И встретил такую же дружескую улыбку.

– Бывает, заходит сыграть. Шпилевые его знают. Человек Тихомиров непростой. – Зелёный сощурился и пнул носком ботинка камешек. – Мы его обули тогда, инженер мне остался должен немножко денег. На обратном пути разговорились. Вот как с тобой сейчас.

– И?

– Тихомиров кинул наводку. Типа за долг. Сделаем – разойдёмся боками.

– Что за наколка?

– К ним на «Промет» завезли цистерну спирта.

– Так везде есть, – удивился Лабуткин. – Химпром же. Только пить его нельзя – ослепнешь.

– Этот настоящий, питьевой! – горячо заверил Зелёный. – Инженер мне разжевал, чё почём. Есть спирт этиловый, а есть метиловый. От одного люди дохнут, на другом водку замешивают. Вот им вообще козырный прислали. Ректификат первого сорта. Не гидрашка, лучше только на кондитерскую фабрику везут.

Сбавили ход. Зелёный достал портсигар. Лабуткин чиркнул подаренной соседом зажигалкой. Задымили.

– Тихомиров знает, где эта цистерна стоит, – приглушённым голосом, словно боясь, что их кто-то подслушает, хотя по дороге только телега ехала, да и то не близко, поведал Зелёный.

– Прямо на рельсах, под открытым небом? – уточнил Лабуткин.

– По норме всё сделано, по-нормальному, – зачастил Зелёный. – Из вагона этого давно перелито в хранилище на складе. У инженера есть знакомый кладовщик, который может сделать ключи, а нам надо будет зайти и слить. Инженер нас подведёт к старику. Мы добазаримся, ну, там… выделим ему какую доляху. А может, деньгами сразу.

– Сразу дешевле выйдет, – быстро сказал Лабуткин, он смекал по ходу к дому. – Долю ему пока обещаешь, пока продадим, а барыга сразу всё не возьмёт. Чем ждать, лучше взять на лапу, так это работает, если я правильно понимаю.

– Ты – голова, Саня.

– У тебя найдётся отстегнуть старому?

– Придумаю что-нибудь. Машина всё равно не готова. Когда её Митька поставит на ход, начнём тару искать. У тебя есть на примете знакомый бондарь с бочками?

– У меня в погребе стоит кадка с капустой и бочонок с огурцами. Бочонок даже закрыть можно плотно и катить. Всё равно до урожая пустые сейчас.

– Не, – отмахнулся Зелёный. – Не годится. Оставь домашние заготовки. Надо реальной тары надыбать.

– Можно железные бочки дёрнуть с «Краснознаменца». Их там за складом целая гора.

– Они же грязные.

– Ну да, из-под смазки, из-под краски, из-под растворителя и ещё какой-то шняги. Можно нормальные выбрать, чтобы не воняли. Открываешь бочку и нюхаешь. В случае чего, дома отмоем.

– Сделаешь? – оживился Зелёный.

– Как Митька шарабан отремонтирует, тогда и сгоняем. Я пока на свалке пороюсь, выберу штуки три-четыре годных и переставлю к забору. Будет машина – мы их ночью перекинем и вывезем.

– Ты же ночью работаешь?

– Не каждую ночь. По графику.

– Тогда делай вещи.

– Нам надо аккумулятор найти, мы Митьке обещали.

– Поспрашивай у себя на химзаводе, а я у себя поинтересуюсь. Где-нибудь да найдётся лишний.

– А чего Митьке самому не нарыть?

– Да он бестолковый. Робкий он. Видишь, загружают в автопарке Митьку.

– Поможем пацану!

И дело закрутилось, как пущенное с горки колесо. Куда оно прикатится, не мог узнать никто.

7

Наган и патроны

– Сделаешь, Никифор Иваныч?

Лабуткин достал из-под пиджака тяжёлый свёрток, положил на стол, размотал тряпицу. На ветошке оказался старый дореволюционный наган.

На «Краснознаменец» привозили чинить оружие самой разной степени сохранности. Это был некогда сильно ржавый наган, долгое время пролежавший в сырости. Воронение было съедено полностью, деревянные накладки на рукояти сгнили. Восстановление такого дешёвого изделия, как револьвер, оказалось экономически нецелесообразным, и наган № 16704 списали. Из ящика подобного утиля и спас от его переплавки ученик слесаря Саша Лабуткин.

Он разобрал и почистил револьвер, но вскоре перешёл на должность пристрельщика и нажёг патронов целую гору по причине производственной необходимости. А позабытая игрушка улеглась дальше ржаветь в сарае под другими железками. Но Лабуткин успел о ней позаботиться. Он даже накладки и пружинки новые поставил – этого добра в цеху было завались. Их там, на «Краснознаменце», и делали.

– Зачем тебе, Саша?

– Привык я к оружию. До сих пор расстаться не могу. Буду иногда в лес ходить на пострелушки, а уж потом, когда смирюсь, выкину.

– Ты наган одной рукой соберёшь? – засомневался старик.

– Конечно. Мы в мастерской на спор разбирали. И с завязанными глазами, и на время, и одной рукой. Как знал.

– Лишним не будет, всяко, – рассудил Никифор Иваныч. – Если, к примеру, война…

– Мы на «Краснознаменце» фору по стрельбе красноармейцам могём дать здоровую.

– Патроны где брать будешь?

– У меня стреляных гильз целый ящик. Я ими малым в солдатиков играл. Выберу десятка два не мятых. Капсюли бердановские туда идут.

– А пули?

– Да я так… – Лабуткин махнул рукой и криво улыбнулся. – Пошалить больше.

Никифор Иванович едва не прослезился.

– Я тебе сделаю! – горячо заверил он. – Налажу в лучшем виде. Воронение не восстановлю, но… Я… Я тебе его полирну и в гальваническом цеху захромирую! Мне Анатольич не откажет. Сделаю тебе по классу люкс, чтобы помнил Никифора Иваныча.

– Да я вас и так не забуду, – честно признался Лабуткин, которому сделалось страсть как неудобно от сентиментальности старого рабочего.

– А ты ничего не удумал?

– В смысле?

– Ну… там… – засомневался старик, но переборол смущение и цепко посмотрел на парня. – Стрельнуться?

– Да вы что! – такая мысль Лабуткину в голову не