Скелет в наследство - Николай Иванович Леонов

— Но как же?.. — в глазах женщины отразилось одновременно и удивление, и недоумение.

— Все нормально, — с нарочитой скромностью произнес Космонавт. — Где одна тысяча, там и десять. В целом — никакой разницы. Тем более что речь идет о поэзии.

И он протянул женщине две пятитысячные купюры. Стоит ли говорить, что все это он сделал с преднамеренным умыслом? Сейчас для него было главным произвести на женщину впечатление, поразить ее воображение каким-нибудь необычным жестом. И десять тысяч вместо одной годились для этого как нельзя лучше.

— Вам не жаль таких денег? — улыбнулась женщина.

— А! — Космонавт беспечно махнул рукой. — Разве десять тысяч — это так много? Что тысяча, что десять — никакой, по сути, разницы.

— Вы миллионер? — Женщина улыбнулась еще шире.

— Конечно же нет, — ответил Космонавт. — Просто в тех краях, откуда я недавно прибыл, особенное отношение к деньгам. Там, видите ли, принято считать, что есть в этом скверном мире вещи гораздо ценнее, чем деньги.

— Например, какие? — спросила женщина.

— Например, добрые человеческие отношения. Дружба, взаимовыручка, любовь…

— И где же находятся такие удивительные края? — с неподдельным интересом спросила женщина.

Космонавт, конечно же, тотчас почуял этот интерес. Почуял — и вдохновился. Дело, кажется, налаживалось, дело было на мази, все шло в нужном для него направлении. Он сумел заинтриговать незнакомую ему поэтессу. Пока что незнакомую, потому что — в этом он был уверен — за близким знакомством дело не станет.

— Где находятся такие края? — переспросил он. — Представьте, что не так и далеко. Всего-то какая-то тысяча километров к северу от вашего города. Там все по-другому. Другая природа, другие люди, другие отношения между людьми… Там, знаете ли, слово «люблю» означает именно то, что оно и должно означать.

— Как интересно… — задумчиво произнесла женщина. — Неужто и вправду где-то еще остались такие места?

— Ну, а я о чем толкую! Конечно, остались! Как раз из такого места я к вам и прибыл. Совсем недавно…

— И что же вы делали в тех благословенных краях? — спросила женщина.

— Что делал? Разное… Что мне поручали, то и делал. Там, знаете ли, не принято отказываться от дел. Помощь и взаимовыручка там — совсем не пустые слова.

— И любовь тоже? — уточнила женщина.

— И любовь — тоже! — вдохновенно произнес Космонавт. — Любовь — в первую очередь. Хотя, знаете ли… Настоящую любовь можно встретить где угодно. В том числе, я так думаю, и в вашем городе. Я прав?

— Наверно, — задумчиво согласилась женщина, помолчала и спросила: — Вы — поэт?

— Поэт, — сказал Космонавт. — А вы?

— И я — поэт, — сказала женщина.

— Вот и замечательно, — радушно улыбнулся Космонавт. — Считай, почти познакомились. Осталось только узнать, как нас нарекли родители.

— Я — Инна, — назвалась женщина.

— Ну, а я — Руслан, — отрекомендовался Космонавт. — А что, этот ваш юбиляр — стоящий поэт? Или так себе?

— Да как вам сказать… Тут, знаете ли, дело вкуса.

— Ну, тогда я и сам его оценю. А потом мы обменяемся с вами мнениями. Согласны?

— Согласна, — улыбнулась женщина.

Практически весь вечер они провели, не отходя друг от дружки. Сам вечер, впрочем, как и поэт-юбиляр, Космонавта интересовали мало. Но он изо всех сил старался вникать в речи юбиляра, вникать в суть его стихов, запоминать, о чем говорили в поздравительных речах присутствующие… Все это было ему нужно для того, чтобы потом, когда вечер закончится, ему было о чем говорить с Инной. На этот разговор он возлагал большие надежды. Именно посреди разговора он и намекнет Инне, что ему, как человеку, лишь сегодня прибывшему из далеких благословенных краев, где слово «любовь» означает то, что оно и должно означать, негде провести грядущую ночь. О, он знает, как это сказать! Он это скажет так, что Инне не останется ничего другого, как пригласить его к себе на ночлег!

Наконец вечер закончился.

— Не сочтите за дерзость, — сказал Космонавт, обращаясь к Инне, — но мне очень хочется вас проводить. Если, конечно, у вас нет другого провожатого, и никто вас не ждет дома. Прошлись бы по ночному городу, поговорили бы о поэзии…

— Проводите, — сказала на это Инна.

…Они долго бродили по ночному городу. Космонавт рассказывал Инне о тех удивительных краях, из которых он лишь недавно прибыл. Конечно, он самозабвенно врал, но, похоже, Инна ему верила. Возможно, потому, что уж слишком мастерски врал Космонавт, а, может, женщине просто хотелось верить…

Инна читала свои стихи, Космонавту также пришлось припомнить несколько чужих стихотворений и прочитать их. Он не опасался, что Инна его изобличит и скажет, что это чьи-то чужие стихи. Эти стихи сочинил один лагерный сиделец, с которым Космонавт водил знакомство. Он изрядно надоел Космонавту со своими стихами, потому что норовил продекламировать их, пользуясь всяким подходящим и даже неподходящим моментом. Но, как бы там ни было, Космонавт поневоле запомнил несколько стихотворений, и вот теперь он их читал Инне, выдавая эти стихи за свои. Космонавт понятия не имел, хороши эти стихи или нет. Оказалось, что, по мнению Инны, они хороши — вот только слишком много в них тоски и печали.

— Это от одиночества, — сказал Космонавт. — Что может быть радостного в одиночестве? Вы со мной согласны?

— Согласна, — кивнула женщина. — Но в ваших стихах присутствуют некоторые специфические выражения… Такое впечатление, будто их писали в неволе…

— Разве? — Космонавт сделал вид, что чрезмерно удивлен. — Не замечал… Это, наверно, из-за моего отношения к такому понятию, как воля. Где она, воля? Все мы томимся в неволе, и все мы стремимся на волю… Разве не так? Тот, кто написал «сижу за решеткой в темнице сырой», вряд ли сам сидел за этой решеткой. А ведь написал…

— Пожалуй, вы правы… У вас очень необычное представление о жизни.

— Да уж какое есть…

Они гуляли и гуляли, говорили и говорили, и такая прогулка, в конце концов, утомила Космонавта. Он, разговаривая с Инной, все время был настороже, вертел во все стороны головой, приглядывался ко всем встречным — потому что любой встречный мог быть сыщиком. Конечно, отчасти его спасало то, что рядом с ним была женщина, но и в этом, если разобраться, таилась немалая опасность.

Во-первых, сыщикам было известно, что он сбежал из лагеря с женщиной — так отчего бы им, сыщикам, не обратить внимания на парочку, бредущую по ночным, почти пустым улицам?

А во-вторых — Людмила. Да, Людмила. Его жена, которую он убил. Конечно, он спрятал ее тело, и спрятал надежно, но… Вот именно