Презумпция виновности - Макс Ганин

жизнь Тополеву, когда он с высокой температурой и подозрением на воспаление легких погибал на своей шконке в общей камере. Находясь в полуобморочном состоянии от жара, он вспомнил этот разговор и попросил Аладдина написать маляву Михаилу и попросить прислать антибиотики по «дороге». Этой же ночью с пометкой «срочно» сильнодействующие таблетки были доставлены в хату «ноль-восемь». Эти лекарства выполнили своё предназначение, и Григорий пошёл на поправку. Аладдин ухаживал за ним как за сыном, проверяя ладонью лоб на предмет жара, следя за приёмом таблеток, заставляя пить чай с лимоном и мёдом в огромном количестве, а потом, когда Грише стало немного легче, требовал, чтобы тот заставил себя поесть, чтобы бороться с недугом.

Естественно, когда Мага понял, что Тополеву совсем плохо, и он окончательно разболелся, он сообщил дежурному офицеру о недуге сокамерника. Тот посмотрел на пышущего жаром Гришу и заключил: «Ничего страшного. Пройдёт! Через несколько дней придёт врач, и если температура останется, то он его посмотрит».

На ум сразу же пришла аналогия истории с Сергеем Магнитским124, которую частенько муссировали на «сборках» и в «стаканах». Обязательно находился заключённый, который либо был знакомым сокамерника умершего юриста, либо сам сидел вместе с ним в 2009 году. Они рассказывали, что он долго жаловался на боли в груди и животе, а ФСИНовцы и медицинский персонал тупо бездействовали, ссылаясь на отсутствие лекарств и занятость. «Дороги» в его «хату» не было – она была запрещена тогдашним положенцем, так же, как сейчас это сделано с Олегом Провальным – братом опального блогера-оппозиционера Алексея, поэтому подмоги в виде лекарств или телефона для связи получить было не от кого. Естественно, без оказания профессиональной медицинской помощи он умер, как умирает довольно много людей, ожидающих суда или этапа в следственных изоляторах страны с идентичным у всех диагнозом «сердечная недостаточность». Причём возрастных ограничений этот диагноз в тюрьме не знает – от него загибаются как крепкие восемнадцатилетние парни, так и дряхлые старики. Передоз от наркотиков в камере, открывшаяся язва от плохого питания, воспаление лёгких от жуткого холода и сквозняков в камерах, самоубийства и даже сильные побои, приведшие к гибели – всё приравнивалось администрацией заведения к инфарктам, дабы не озадачивать своё учреждение ненужными проверками, отписками, разбирательствами и служебными расследованиями. Инфаркт дело такое – скоропостижное, поэтому такой диагноз и используют в 90 процентах случаев как причину смерти. Западные СМИ, правозащитники и даже политические деятели раздули из гибели Магнитского огромный скандал, требуя привлечения к ответственности виновных, наложив санкции и проведя через свои законодательные институты целые законы, назвав их именем умершего юриста. Если бы эти политики и журналисты хоть раз побывали в шкуре простого российского заключённого, они бы поняли, что никто персонально в его смерти не виноват – это обычная тюремная история, каких тысячи случаются ежегодно, поэтому никакой политической, экономической или тайной подоплеки в этом несчастном случае не было – обычная российская безалаберность и отсутствие грамотных профессиональных кадров.

Да и откуда этим кадрам взяться, если предлагаемая федеральной службой исполнения наказания зарплата настолько низкая, что на работу приходится брать малообразованных, неквалифицированных людей из далеких провинциальных городков и населённых пунктов, которые работают вахтами, проживая в жутких ведомственных общежитиях и мечтающих только о дополнительном заработке в виде контрабанды «запретов» с воли в изолятор. Таскают они всё, что только закажет обеспеченный зэк, начиная от сим-карт и заканчивая тяжелыми наркотиками. Такие несуны называются в тюремном мире – «ноги». На все товары есть свои расценки, поэтому за «ноги» берут разную таксу. К примеру, принести мобильный телефон стоит от пятнадцати до двадцати пяти тысяч, в зависимости от того, кому и в какую камеру нужно доставить. Таким «ногам» переводили деньги на обезличенный электронный кошелёк за сам товар и за работу, после чего ждали, когда он сможет это всё доставить в камеру. Конечно, иногда этих ушлых курьеров ловила служба собственной безопасности или даже ФСБ с поличным, их сажали на довольно большие сроки, но случалось это крайне редко и только с теми, кто смел работать без покровительства и последующей делёжки доходом с вышестоящим руководством.

К примеру, убийца полицейского Халил – сокамерник Григория – ежемесячно платил оперу Володе 50 тысяч рублей за то, чтобы тот приносил ему лекарства в камеру, которые он, будучи действительно очень больным человеком, поедал в огромном количестве. Большинство из этих медикаментов законным путём в СИЗО никогда бы не пропустили, потому что это были сильные транквилизаторы, прописанные Халилу врачом на воле, но не разрешенные местным доктором, а за определённую финансовую благодарность нужному человеку спасительные таблеточки попадали по адресу без проблем.

Другой пример – Саша Емельяненко, который жить не мог без элитного алкоголя и специальных порошков для роста мышечной массы. Будучи местной звездой и просто обеспеченным человеком, у него не было отказа в «ногах», поэтому в его камере всегда водились дорогие сорта виски, коньяк и водка. Он даже иногда отправлял по «дороге» бутылочку «BlackLabel» на дни рождения своим хорошим знакомым на централе. Один из таких презентов как-то пришёл Роману Панову в хату «ноль-восемь», который он с удовольствием распил вместе со своими семейниками. Потом, конечно, была проблема с утилизацией пустой тары, но и её успешно решили, размельчив стекло в порошок и смыв всё в очко на «дальняке».

Обратная дорога из суда заняла не меньше, чем с утра – также сперва собирали отсудившихся по районным судам, потом заехали в Московский городской, где долго ждали оставшихся, после чего автозак уже нёсся в конечный пункт назначения – СИЗО №2 – по малозагруженным из-за позднего часа улицам Москвы. У ворот Бутырки пришлось снова ждать не меньше часа, пока приехавшие вперёд машины не разгрузят свой живой товар. На входе опрос и сверка ответов с личными делами и новая для Григория процедура – личный досмотр через рамку. В комнате размером с камеру «сборки» стоял аппарат, похожий на микроволновый сканер, как в аэропорту, и древний рентгено-телевизионный интроскоп, в который надо было класть на просвечивание все вещи. Заключённый сперва раздевался до трусов, клал всё в пластиковые короба и отправлял их на подвижную резиновую ленту досмотровой машины, затем заходил в круглую колбу сканера и поднимал руки вверх и так стоял, пока сотрудник изолятора не давал команду «на выход». После нано-шмона досмотренного отправляли на «сборку» дожидаться выводного из своего корпуса.

К полуночи Гриша попал в свою камеру без сил и эмоционально выжатый, как лимон. Ему тут же предложили позвонить без очереди как «судовому», но звонить кому-либо было уже поздно, да и настроения разговаривать не было. Зато его радушно приняли все, начиная от смотрящего за камерой Магомета, который очень хотел зарабатывать деньги на Гришином таланте торговать ценными бумагами и валютой с его телефона, до Аладдина, который ждал его с горячим вкусным ужином и насыщенным травами и лимоном чаем. Проголодавшийся Тополев накинулся на суп и второе, как его ушедшая ещё 10 лет назад «на радугу» собака – английский кокер-спаниель, который каждый раз проглатывал корм в миске с такой жадностью и скоростью, как будто его не кормили неделю. После трапезы он поделился своей неудачей в суде с Аладдином – единственным человеком, с которым ему хотелось что-либо обсуждать в этот час. Его философское отношение к жизни, проблемам и людям всегда находило ответ в душе, успокаивало и возвращало к размышлениям и правильным мыслям и отдаляло от надрывных внутренних переживаний и мук.

Вместе с Тополевым со «сборки» в камеру подняли и молодого парня в лагерной робе и большим баулом. Он сильно хромал и передвигался не без помощи инвалидной палочки. Его звали Сергей Меньших. Он был осуждён за мошенничество в особо крупном размере, а именно за воровство из банкоматов Судостроительного банка в Москве, и отбывал наказание в исправительной колонии №3 города Тулы. В Бутырку его привезли, как он сказал, на раскрутку или допрос по другим уголовным делам. Его дольше, чем остальных новеньких, продержали в «танке» на разговоре со смотрящими. Он несколько раз вылезал, пока блатные звонили по его поводу на зону, и снова возвращался обратно. Оказалось, что его плохо гнущиеся ноги были больными неспроста. В лагере Сергей успел нехило накосячить. Он проигрался в карты и не смог или не захотел вернуть долг, за что