Презумпция виновности - Макс Ганин

был изрядно помят местной братвой, которая переломала ему конечности, о чём сразу же стало известно Маге, без труда находившему телефонные номера любой зоны в любом регионе нашей необъятной страны. Так Меньших стал вторым клиентом Григория и Магомеда после неуклюжего Памирца Бахтияра. Он попросил свою жену Наташу открыть брокерский счёт на её имя и положить на него 80 тысяч рублей.

Магомед старался убедить всех класть свои деньги на счёт его брата для удобства, но люди побаивались это делать, не очень-то доверяя бородатому кавказцу. Ему позарез нужны были как минимум 150 тысяч рублей для выкупа этапа, поэтому Мага суетился, как мог, и собирал деньги повсюду. Он ждал только апелляции, которая была назначена ему на конец марта, и не питая на неё особых надежд, ждал распределения на зону. Он мечтал, чтобы его отправили в лагерь в Пятигорске, и разговаривал об этом с нашим опером Володей, который как раз и обозначил ему сумму в полторы сотни тысяч за решение его вопроса. Поэтому Мага внимательно следил за взлётами и падениями доходности на торговых счетах и частенько поторапливал Гришу в его торговле ценными бумагами и валютой.

Февраль 2015 года выдался на редкость холодным, и в камере температура поднималась не выше десяти градусов, причём и ночью, когда была полная движуха и большинство арестантов не спали, постоянно двигаясь и вырабатывая немало тепла. Днём же, когда в основном все спали, столбик термометра не поднимался выше нуля. Это было заметно за счёт пара, идущего изо рта, и замерзшей воды в кружках на столе. Спали в куртках, шапках и шерстяных носках, обкладываясь пластиковыми бутылками с горячей водой. Надевали всё, что можно было надеть на себя и накрывались всем, чем только было возможно. Григорий сидел на «тормозах» с 11 до 14 часов одетый, как полярник на зимовке, а после 16 залезал в «танк» к Бахе с Халилом, где уже было нагрето их телами и постоянно работающей 100-ваттной лампой накаливания, и грелся вместе с ними до позднего вечера. Потом за полночь шёл спать к себе на ближнюю к окну шконку, где очень дуло и было холоднее, чем у «тормозов». Естественно, в таких условиях незакалённый Григорий быстро заболел и немного поправился лишь ко второму судебному заседанию.

Второй судебный день, по мнению Гриши, должен был стать последним, по крайней мере, ему так очень хотелось. Он очень ждал приговора. Его противостояние с опером Володей за миллион рублей ещё не завершилось, и он ждал от него каждый день какого-нибудь подвоха. Да и последний разговор с Гинзбургом и Тростанецким не был закрыт окончательно, и можно было ожидать его продолжения в любой момент. Поэтому он хотел поскорее отсудиться и уехать на этап, хотя в голове, конечно, не угасала надежда на условный срок, несмотря на приход Южакова на суд и его отказ в проведении слушания в особом порядке.

Гришу снова заранее заказали на суд, и утром 15 февраля 2015 года он уже был в полной боевой готовности. Он даже на всякий случай снова попрощался со своими близкими на тот момент Алладином, Вугаром и Ткаченко, которые искренне желали ему свободы, в отличие от Маги и других концессионеров их совместного предприятия. На «сборке» он оказался в одной камере с пятью чеченцами, которые были за тем же Замоскворецким судом по уголовному делу о вымогательстве денег у Вагита Аликперова125. Огромные бородатые дядьки вели себя очень дерзко, показывая остальным, что они здесь главные, и без их соизволения ничего происходить не должно. Когда они узнали, что Григорий из одной «хаты» с Романом Пановым, которого они между собой почему-то называли агрономом, то сразу же приняли его за близкого и пригласили в свой круг. Гриша позже, уже в суде, когда оказался с одним из чеченцев (самым спокойным) в одном «стакане», спросил, почему они кличут Рому агрономом. Тот ответил, что у них в ауле самый образованный и умный человек – это агроном, да к тому же он обычно в очках, а Панов даже умнее агронома. Они несколько раз пересекались с ним на «сборках» и в судовых «стаканах», и он им очень помог в юридическом плане. И снова Тополев не взял на выходе из Бутырки белую коробку с сухим пайком в ожидании свободы после судебного заседания.

В Замоскворецком суде все конвойные процедуры происходили, как обычно, по регламенту. Снова Гришины руки в наручниках с позволения дежурного надзирателя оказались застегнуты спереди, и снова они по той же крутой узкой лестнице поднялись на третий этаж. В коридоре Тополев разглядел стоящую рядом с комнатой судебных разбирательств Елену Михайловну из 34-ой налоговой инспекции, в зале уже находились Рома Шахманов и Южаков со своим представителем. Никого из близких и родных не было, даже Валера в этот раз не приехал. Аладдин попросил свою жену Фатиму прийти к Грише на суд, чтобы поддержать его, и в случае освобождения, довезти на такси до дома. Но Рома почему-то попросил её не ходить на заседание, и ей пришлось ожидать в коридоре.

Начался допрос свидетелей. Первым была Лена Новикова, которая зашла в зал после приглашения секретаря и встала за трибуной. Она принесла с собой большое количество каких-то бумаг, которые разложила перед собой. Гриша отметил, что она очень хорошо выглядит, но заметно волнуется. После представления её участникам процесса судья начала задавать вопросы.

– Знаете ли вы подсудимого?

– Нет! – не моргнув, ответила Лена, даже не посмотрев в сторону скамьи в клетке. Они действительно не были знакомы лично, но неоднократно пересекались в ресторанах на мероприятиях у Животковых, и она, конечно же, слышала о Грише от своего мужа Алексея Бытко.

– А потерпевшего? – продолжала Коробченко.

– Да! – Елена Михайловна обернулась и пристально изучила пытливом взглядом Андрюшу. – Он приходил ко мне в сентябре 2014 года на приём.

– Что вы можете сказать про выездные налоговые проверки, которые проходят в отношении компаний Южакова Андрея Арнольдовича?

– Проверки по компаниям идут и до сих пор не закончены, – очень спокойно, со знанием дела ответила Лена.

– Приглашал ли вас подсудимый на встречу с потерпевшим восьмого октября 2014 года?

– Нет, не приглашал. И потом, в это время я была на отдыхе заграницей, поэтому присутствовать на этой встрече не могла бы ни при каких обстоятельствах

– Подсудимый! – судья обратилась к Григорию. Тот встал. – А вам знакома гражданка Новикова?

– Нет, первый раз вижу, – очень серьёзно ответил Тополев.

– Не совсем понятно… – не унималась Коробченко. – Как вы, финансовый директор нескольких компаний, обсуживающихся в тридцать четвертой налоговой, ни разу не пересекались с заместителем её руководителя?!

– Так вышло, что не было надобности для знакомства, слава Богу, – убедительно соврал Гриша.

К Лене вопросов больше не было, и она, собрав все свои бумаги со стола, вышла из зала, спросив разрешение у судьи. Её место занял второй свидетель обвинения – понятой из ресторана, в котором задерживали Григория. Он рассказал, что его пригласили на 15 минут в УБЭП на улице Люсиновская, а отпустили только через 9 часов. Подробностей того дня он не помнил, потому что прошло много времени, путался в показаниях и на вопросы прокурора и судьи отвечал в основном: «я не помню». Тогда сторона обвинения зачитала его показания, и он их подтвердил. Гриша задал ему вопрос, уезжал ли он – подсудимый – из ресторана в тот день, и как надолго. Понятой ответил, что да, уезжал минут на 30—40. Этим ответом Тополев хотел подстраховаться в последующем, в случае если приговор будет чересчур суровым, и доказать, что его последующий приезд в «Эль Помидорро» можно считать провокацией со стороны полиции последующего преступления, что считается незаконным. О его отъезде из ресторана не упоминалось ни в одном материале уголовного дела, что было естественным для следствия, желающего скрыть данный факт, поэтому Тополев и хотел зафиксировать это разногласие в судебном протоколе. Этому его научил Панов, который внимательно выслушав рассказ Гриши о своём деле, дал ему парочку дельных юридических советов. Второй понятой не приехал, поэтому его показания просто зачитали.

Затем прокурор долго и нудно проговаривал материалы дела, а судья что-то писала и часто посматривала на часы, как будто поторапливая государственного обвинителя. Когда он закончил, она предложила прения сторон и последнее слово подсудимого провести после её отпуска. Григорий знал, что у судей отпуска