Презумпция виновности - Макс Ганин

в общежитие, отдал ей ключ, попросив вручить его вахтёру. После этого он пошёл дальше по направлению к вестибюлю, как вдруг на него набросились двое крепких мужиков и стали заламывать ему руки. Он, будучи хорошо тренированным, спокойно разбросал их в разные стороны, подумав, что это хулиганы или Юлькины дурные ухажёры, и спокойно пошёл дальше. Откуда ни возьмись сирена патрульной полицейской машины, крики: «Стой! Стрелять будем!». Отдел по контролю за оборотом наркотиков или «КОНченные», как их называют, красную книжечку в нос суют. Саша стоит спокойно, не дергается, знает, что за ним ничего нет – перед законом он чист. Обыскивают – ничего – пусто! Спрашивают, куда скинул наркоту, откуда знаешь Юлю? Оказывается, она была барыгой, и за ней велось наружное наблюдение, а тут появляется Александр и что-то то ли ей передаёт, то ли забирает… Она задержана, в сумке пакетики с наркотой, и так как полицейские уже засветили место своей операции из-за неумелого задержания проворного спортсмена, то оперативники решили заодно замести и их обидчика. Тут же при понятых из кармана Саши достали пакетик с белым порошком, такой же, как в сумке Юли, и отвезли в отдел. Он, конечно, отказывался признавать свою вину, активно апеллируя к следователю тем, что на упаковке с наркотическим средством не было отпечатков его пальцев, а смывы с рук не показали наличия запрещённых химических элементов, при том, что перчаток у него не было. И на последнем судебном заседании он пояснил судье, что, как ранее судимый, категорически против наркотиков, как таковых, и к барыжному движению относится крайне отрицательно, но только насмешил судью этим заявлением.

Рассказ был прерван открывшейся дверью камеры и вызовом Гриши на суд. Снова руки пристегнуты спереди – конвой уже знал его в лицо и даже не просил встать в обычную позу с руками за спиной. Снова подъём по крутой узкой винтовой лестнице.

– Ты не волнуйся! – тихо прошептал Григорию его сопровождающий. – Хоть потерпевший отказал тебе в особом порядке, но судья всё равно будет судить, как при особом. Она баба правильная, с понятиями.

– Может, хоть условный даст? – мечтательно спросил Тополев.

– Не даст. Тебя же под конвоем привезли – система не позволит!

Тот же зал. Из знакомых и близких только адвокат Рома Шахманов и Андрюша Южаков со своим бородатым юристом – представителем. Новый прокурор в штатском – сером пиджаке, синей рубашке и тёмно-голубых джинсах – казался не таким добродушным, как предыдущий. Фатиму Роман снова не пустил на заседание, хотя Гриша в телефонном разговоре с ней просил её идти в зал и никого не слушать. Вот что значит восточная женщина! Слово мужчины – закон.

Судья Коробченко объявила прения сторон. Прокурор зачитал обвинение, что Тополев Г. В. виновен в том, что совершил покушение на мошенничество, то есть умышленные действия, непосредственно направленные на хищение чужого имущества путём обмана в особо крупном размере, при этом преступление не было доведено до конца по независящим от него обстоятельствам, и запросил четыре года. Особенно он отметил отрицательную характеристику с места работы. Судья открыла дело, нашла этот лист и прочитала справку, напечатанную на фирменном бланке «Азимут-Гео».

– Да… – протянула она удивлённо. – Я вам честно признаюсь, я таких никогда не видела! Хороших полно, удовлетворительных мало, а вот, чтобы отрицательная… Я часто сталкиваюсь с тем, что отпетому негодяю с работы приносят целый трактат о его целомудрии, даже отпустить такого хочется после прочитанного, а тут… Что же вы им такого сделали, что они вас так ненавидят? – обратилась к обвиняемому Коробченко.

– Да запугали молодых парней злые дяденьки полицейские, вот они и «сподличали»130, – спокойно, но грустно ответил Гриша.

– Это как же так запугать надо, чтобы на такую подлость пойти?! – с порицанием отметила судья.

Далее спросили мнение потерпевшего о строгости наказания для Тополева. Андрюша встал и попросил назначить срок на усмотрение суда. Адвокат просил применить статью 73 Уголовного кодекса – условное наказание и статью 64 – переквалификация с тяжкого на менее тяжкое преступление. Гриша на последнем слове попросил прощения у потерпевшего, у своего деда-ветерана Великой Отечественной войны, не дождавшегося этого дня и ушедшего в мир иной с несудимым внуком в душе, у своих детей, которые не виноваты в том, что их отец оступился и теперь может испортить им биографию своей судимостью, у своей первой жены Оксаны, которую оставил одну с больным ребёнком на руках без поддержки. После этого суд удалился в совещательную комнату для принятия решения, а Гришу спустили обратно в «стакан» ждать.

Саши в камере не было – его, видимо, недавно забрали на суд, поэтому в одиночестве Григория сильно накрыло переживаниями и волнением. Мысли о четырёх годах, которые запросил прокурор, о том, что условного срока уже точно не будет, что он не пойдёт сегодня пешком из суда по набережной Москва-реки домой, как он мечтал об этом последние недели. Сердце стучало и рвалось на свободу. Он быстрым шагом ходил по камере от двери до стены туда и обратно, чтобы как-то успокоиться и привести мысли в порядок. Очень вовремя вернули Александра, который своим оптимизмом, прекрасным чувством юмора и юным задором постепенно вернул Тополева к жизни. Он что-то рассказывал про своё заседание, но Григорий только делал вид, что его слушает, улыбаясь невпопад, потому что всеми мыслями был в совещательной комнате судьи Коробченко. Где-то через 2,5 часа его снова подняли в зал. На улице было уже темно, и через большие окна виднелись огоньки из соседнего дома и свет от фонарей уличного освещения. Он спросил у Ромы, который сейчас час, и тот ответил, что где-то около семи. Южакова в комнате уже не было, а его представитель нервно поглядывал на ручные часы.

Вышла судья. Все встали. Гриша стоял в наручниках за решёткой – так полагается во время чтения приговора, наверное, чтобы от переизбытка чувств подсудимый не сделал с собой что-нибудь плохое. Коробченко читала приговор очень быстро и тихо, поэтому некоторые моменты для Григория были плохо уловимы и непонятны. Чтение приговора заняло больше получаса, и под конец Тополев даже слегка подустал и мечтал уже присесть на скамейку. Он вспомнил престарелого Иваныча с его 64 000 страниц обвинительного заключения и представил, сколько же недель ему будут зачитывать приговор, а он будет всё это время стоять и слушать, и ему стало его искренне жаль. Из монотонного речевого потока судьи он выловил фразу, что суд не усмотрел возможности применить статью 73 и статью 64, и сразу понял – это реальный срок, теперь главный вопрос – сколько.

– … и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком три года с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима, – быстро читала, стоя, судья. – Меру пресечения Тополеву Г. В. в виде заключения под стражу оставить без изменения. Срок отбывания наказания Тополеву Г. В. исчислять со дня постановления приговора с зачётом в этот срок времени содержания его под стражей со дня фактического задержания, то есть с 08 октября 2014 года до 06 октября 2017 года. Гражданский иск, заявленный потерпевшим, удовлетворить частично. Взыскать с Тополева Григория Викторовича в пользу потерпевшего в счёт возмещения материального вреда сумму в размере один миллион девятьсот тысяч рублей. Требования о возмещения морального вреда и процентов за пользование чужими денежными средствами оставить без рассмотрения, разъяснив потерпевшему Южакову А. А. право обращения с данными требованиями в порядке гражданского судопроизводства.

Далее она рассказала о правилах обжалования, спросила участников процесса, понятен ли им приговор, дождалась от всех утвердительных ответов, объявила судебное заседание закрытым и ушла к себе в комнату. Рома повернулся к Григорию и сказал, что это не такой уж плохой результат и что по другому такому же делу его клиенту дали четыре года.

– Я на днях приеду к тебе в Бутырку, – продолжил Шахманов. – Согласуем текст апелляционной жалобы, подпишешь её и подадимся в Мосгорсуд, глядишь, если не отпустят на условку, то, может, срок хоть снизят.

– Я не хочу больше никуда подавать ничего, не хочу больше никаких судов! У меня одно желание – поскорее уехать на этап и там бороться за УДО.

На этом и разошлись. Рома вдогонку крикнул Грише: