Презумпция виновности - Макс Ганин

громили все камеры по очереди с применением спецсредств и оперативных данных. Входили человек по пятнадцать в хату и за 30 минут выворачивали всё наизнанку. «Отлетало» всё и у всех, несмотря на хитрые тайники и особые ухищрения сидельцев. Когда жители «ноль-восьмой» зашли к себе со «сборки» обратно в «хату», то не узнали её. Пух и перья от подушек кружились в воздухе, со стен были сорваны все листы, полочки и подстаканники, все вещи были перевёрнуты и сброшены в одну кучу на «вокзале». Отлетели самодельные заточки, гири из 5-литровых баклажек, лампочки из «Фумитокса», «конь» с «бандюками». Зато удалось сохранить «удочку» для затягивания канатов в окно, которую всегда хранили на самом видном месте и которая пережила кучу шмонов. Но главное – все сотовые телефоны, которые прятали на «дальняке» в канализационной трубе, остались целыми.

С «курка» над «тормозами» достали и выгребли всё, что там было. Магомед распорядился спрятать там «запреты», которые прислали из других «хат» на сохранение. Управский шмон был форс-мажором, поэтому потеря чужого богатства была оправданным риском и вопросов не вызвала. Убирались в камере до вечера – приводили её в божеский вид. Заново порвали несколько простыней и сплели «коня» – канат для «дороги». И, когда наладились и отшумелись с другими, товарищи по несчастью рассказали все подробности грандиозного обыска.

Потери у всех были большими. Естественно, тут же взлетели цены на «запреты», и увеличилось время и стоимость доставки товаров. Главному вору Бутырки Эдику Тбилисскому даже пришлось объявить своё решение о недопущении оплаты «за ноги» более 10 тысяч рублей, что, конечно же, остудило и резко снизило цены на эти услуги. Гриша подумал, что точно так же работает государственное регулирование розничных и оптовых цен на жизненно важные товары народного потребления и топливо.

Эдик Тбилисский вообще довольно часто вмешивался в тюремные процессы и спасал людей от несправедливости. Он дал указание блатным, чтобы узников прекратили доить, и наезды с поборами резко сократились, а Валере Чурбанову даже вернули гараж по приказу вора. Ещё Эдик не позволил сломать судьбу несчастному мужику из 01-ой «хаты», которого посадили за изнасилование собственной жены, а блатные, не разобравшись, хотели опустить. Вор по своим каналам на воле разузнал, что жена этого нерадивого мужа написала заявление на него по наущению участкового, которому просто надоело реагировать на её постоянные вызовы по поводу пьянства супруга. Затем, когда его забрали в тюрьму, она, конечно, одумалась и даже написала заявление следователю, что оговорила любимого человека и даже готова понести уголовную ответственность за дачу ложных показаний. Но следак и суд её заявление не приняли, а взяли за основу первые показания глупой бабы, в которых она обвиняла суженного в насильственных действиях. Судья вообще заявила, что она хочет выгородить своего мужа и освободить его от неминуемого наказания, поэтому и изменила показания. Бедолаге дали четыре года общего режима и с благословением вора Эдика отправили в Рязань на зону.

Как-то во время прогулки Эдик громко прокомментировал своё решение по поводу псевдонасильника, чтобы его слышали как можно больше заключенных в прогулочных двориках: «Пока не отменят палочную систему, благодаря которой такие нерадивые участковые и следователи могут ломать жизнь обычным людям, пока не примут закон о том, что показания, данные в суде, являются основными, позволяющими избавить от фривольности их толкований и возможности поворачивать дело на усмотрение судьи, такие истории будут продолжаться, укрепляя в обществе злобу и ненависть к пенитенциарной системе в целом и главе государства, как гаранту Конституции, в частности».

Особым заключённым камеры 08 был, безусловно, Халил Сарыев, который застрелил полицейского у себя дома из охотничьего ружья. Он был на особом счету у сокамерников – все понимали, увы, кроме самого Халила, что ему грозит пожизненное, и что из всех арестантов у него самая плохая ситуация. Поэтому и позволялось ему иногда немного больше, чем другим. Тем более, что он действительно был психически больным человеком и сидел на тяжёлых антидепрессантах. С утра он напоминал биомеханического робота с заторможенной реакцией, полуавтоматическими движениями и атрофированными рефлексами, но к вечеру, надев синенькую шапочку с помпоном, походил на «папу Смурфа» из диснеевского мультфильма – такой же маленький, небритый, нос картошкой и сварливый. Он постоянно ссорился с сокамерниками по пустякам. То ему не понравится, что его мнением пренебрегают, то обидится на то, что не дали поговорить по сотовому дольше, чем ему бы хотелось, то из-за постоянных головных болей сорвется на ком-нибудь. Но всегда конфликт заканчивался шагами примирения с его стороны, улыбками, смехом и широким застольем за его же счёт.

У Халила был решала по имени Эльнур, видимо, тоже азербайджанец, которому он всецело доверял. Он рассказывал, что это могущественный человек, который открывает ногой двери в самые высокие кабинеты, ездит на очень дорогом автомобиле с охраной и сидит в шикарном офисе в центре Москвы. Именно Эльнур обещал вытащить Сарыева из этой жуткой ситуации. Он гарантировал, что Халила признают невменяемым и отпустят в зале суда. Никто в это не верил, кроме самого «папы Смурфа», и за эту веру он платил Эльнуру огромные деньги. Так, к 1 апреля Халил выложил ему 750 тысяч долларов и при этом продолжал находиться на Бутырке. Когда он в очередной раз вернулся из института имени Сербского, куда его возили на медицинское освидетельствование на 21 день, то радостно объявил на всю «хату», что, со слов его «брата» Эльнура, ему подписали акт о его невменяемости на момент совершения преступления. Гриша не выдержал этого вранья и, переступив через себя, позвонил хорошо ему знакомому Зурабу Ильичу Келидзе – главному врачу института. Доктор, конечно, не обрадовался звонку из преисподней, но в память о непростых обстоятельствах их знакомства в далеком 2006 году133,да ещё возмущенный враньём Эльнура, подтвердил факт полной вменяемости Халила. Больше того, сказал, что заключение им подписано и направлено в суд. Об этом Гриша, естественно, рассказал Сарыеву. Тот воспринял информацию с недоверием, но когда через неделю его родной брат пришёл в суд и получил копию решения медицинской комиссии, то совсем сник и впал в глубокую депрессию. Несмотря на это, Эльнур как-то выкрутился и устроил ему ещё одну поездку в «Серпы»134, за что снял с него дополнительно ещё 250 тысяч долларов.

И вот в конце апреля Халила пришли забирать на психиатрическую экспертизу. А вечером, за день до этого, Эльнур сказал ему, что ехать нельзя ни в коем случае, потому что в институте нет нужного им врача. Сарыев притворился больным и отказался выходить из камеры. Тогда выводной, сильно рассердившись, объявил смотрящему условие: либо вы его выносите на продол, либо шмон через «сборку». Рома Панов, поняв, что Магомед пребывает в нерешительности, взял инициативу в свои руки и выразил общее мнение «хаты» – мол, выносить мы никого не станем, потому что человек болен. И вообще, это не наша работа, ну, а если всё-таки предстоит сборка, то пусть будет сборка…

Все его поддержали, хотя «папа Смурф» не был всеобщим любимцем из-за своего склочного характера и восточного высокомерия. «Тормоза» закрылись, и сотрудник ушёл со словами: «Готовьтесь к шмону!» Халил понял, что из-за него могут пострадать все, и оперативно связался по телефону с братьями и женой, объяснив ситуацию, после чего подумал и сказал: «Буду выходить, а там – будь, что будет!»

Его попробовали отговорить, но он был настойчив и непреклонен, и когда через полчаса пришёл выводной с начальником смены, Халил стоял одетый, с закатившимися глазами в полуобморочном состоянии, под руки ведомый Захидом и Аладдином. Спотыкаясь и еле волоча ноги, он был доставлен к местному врачу в кабинет. Школа Станиславского потеряла гениального ученика в лице Халила. Вся администрация и даже бутырский фельдшер твердили: «Верю!». Но угроза шмона оставалась реальной, поскольку решение было озвучено. Тогда на переговоры с мусорами был направлен штатный переговорщик Григорий, который постарался убедить продольного через открытую «кормушку», чтобы тот отменил обыск. Переговоры провалились из-за несговорчивости последнего. «Хата» готовилась к шмону. Где-то часа через два открылась дверь, и на пороге появились три сотрудника администрации. Все сразу подумали: «Это всё… шмон». Они стояли и, молча, наблюдали за заключёнными. Пауза длилась