Презумпция виновности - Макс Ганин

попросил приумножить его сбережения. Я тогда был генеральным директором израильской компании, занимающейся брокерским обслуживанием клиентов. Мы заключили с ним официальный договор и несколько месяцев выплачивали ему немаленькие проценты.

Как-то он пришёл к нам в офис и потребовал перевести все его деньги в другую брокерскую компанию, которая обещала ему ещё большие проценты, чем мы. При этом он попросил меня ничего не рассказывать об этом его жене Ирочке, потому что она была категорически против такого рода рискованных вложений. Мы, естественно, выполнили его распоряжение и сделали этот перевод. Через пару месяцев мне позвонила Федина жена Ирина и спросила, как я умудрился проиграть все их деньги, и потребовала срочно вернуть. Я, как и обещал Фёдору, ничего ей не рассказал и, сославшись на занятость, попросил перезвонить позднее, а сам начал трезвонить Дунаевскому. Тот пьяным голосом поведал мне грустную историю о том, что его кинула эта брокерская контора, оставив с голой жопой, и теперь он не знает, что ему делать, просил продолжать держать в неведении его супругу до особых распоряжений с его стороны. На этом звонки прекратились. Это было в 2010 году и вот, спустя пять лет, «снова здорОво». Видимо, у Феди дела опять стали плохи, и Ирочка вспомнила про эти деньги. Он, узнав, что я в местах не столь отдаленных, решил на дурака срубить с меня денег, пользуясь моей непростой ситуацией.

– Да… Умеешь же ты вляпаться на ровном месте! – остро подметил Аладдин. – У меня есть родственник Алик «Самарский» – мой зять. Он большой авторитет на юге и знается со многими ворами в законе. Расскажи ему эту историю во всех подробностях, и он тебе поможет её закрыть как для меня, по-родственному, за бесплатно.

На том и порешили. Аладдин соединил Гришу с Аликом, тот внимательно выслушал, задал несколько уточняющих вопросов и уверил, что обсудит этот вопрос с его близким – вором Ахмедом «Шалинским». Вместе они решат этот вопрос положительно для Григория.

Кирилл, конечно, не успокоился и начал названивать Захиду, тот отвечал, что Гриши сейчас в «хате» нет или он отдыхает и будить его он не намерен, а то и просто сбрасывал его звонки. Тогда он стал ежедневно беспокоить положенца Бутырки. Тот был не в восторге от такого натиска, особенно после того, как вор Эдик постановил прекратить давление на сидельцев со стороны блатных. Поэтому и стал не всегда доступным для Кирилла. Однако долго с этим вопросом тянуть тоже было нельзя, и он позвонил Грише. Разговаривал очень уважительно, без намёка на угрозы. Поинтересовался Гришиной позицией по данной теме, спросил, почему за него встал Ахмед «Шалинский», расспросил подробности звонка Кирилла дочке Григория. Затем, как бы невзначай, вспомнил за Гинзбурга с Тростанецким и подтвердил, что больше никто по этому вопросу ему не звонил и не проявлялся – люди пропали. Расспросил Гришу про его суды и перспективы апелляции. Затем они пожелали друг другу удачи и здоровья и на этом разошлись.

Алик очень активно взялся за помощь Тополеву. Он подключил к этому процессу Дауда – авторитета, близкого к вору Ахмеду, и несколько раз устраивал конференцсвязь по телефону, подробно инструктируя Гришу, как себя вести в разговоре с высшими представителями воровского сообщества.

– Не вздумай ему врать и не ругайся матом – это категорически неприемлемо! – поучал Алик.

В первый раз Дауд выслушал рассказ про Дунаевского и постановил, что дело плёвое, что Алик сам сможет с ним разобраться, а во время второго разговора попросил в подробностях передать суть дела с Гинзбургом.

– А вот эта тема, мне кажется, намного интереснее и перспективнее! – заключил авторитет. – Мы тут можем повернуть всё так, что они нам окажутся должны денег, причём намного больше, чем сами требуют. 50 на 50, согласен сработать с нами? – спросил Дауд Гришу.

– Конечно, согласен! – ответил он. – Тем более, что Алексей – сын Игоря Гинзбурга – действительно остался должен мне двести пятьдесят тысяч долларов.

Аладдин неоднократно уверял Гришу, что вся эта активность для его же блага и абсолютно безвозмездна, так как делается по-родственному. Вскоре состоялась телеконференция с Аликом, Кириллом, Гришей и Фёдором. Но в этот поздний час, когда сидельцы смогли выйти на связь, Федя был уже сильно пьян, как это было в последние годы, и не мог связать и двух слов. Григорий обратил внимание собравшихся на сей печальный факт и предложил перенести разговор на другой день. Когда Дунаевского отключили, Алик очень важно и поучительно повёл диалог с Кириллом, который всячески лебезил перед ним. Он отчитал «Еврея» за недопустимое поведение по отношению к дочке Тополева и потребовал извиниться перед Гришей немедленно. Тот не смел спорить и выполнил распоряжение старшего. На следующий день Федя был уже трезв и, как всегда, немногословен. Кроме оскорблений в сторону Григория и фраз: «Он меня обокрал! Меня и Ирочку!», «Он мне должен, и всё тут!» больше ничего конструктивного от него добиться не смогли. Когда Гриша напомнил ему про то, что он вывел все деньги на другого брокера и на это есть подтверждающие документы, Дунаевский перешёл на истерический крик.

– Я не хочу слушать это враньё! Избавьте меня от этого человека!

– Хорошо! – включился в спор Алик. – А как вы можете объяснить пропажу ваших денег? – обратился он доброжелательно и спокойно к Федору.

– Я ничего объяснять и рассказывать не намерен! – заорал в трубку «великий» актёр. – Пусть просто вернет деньги!

Алик, не выдержав хамства Дунаевского, попрощался с ним и отключил его от конференции, оставив только троих – себя, Григория и Кирилла.

– Григорий! Скажи, пожалуйста, ты успел ознакомиться с документами, которые тебе отправил «Еврей» на электронную почту? – продолжил совместный поиск правды Алик.

– Да, конечно! Это договор между Дунаевским и израильской компанией, в которой я был генеральным директором, о доверительном управлении денежными средствами клиента и платежные документы, подтверждающие перевод денег от Фёдора на компанию. Однако хочу обратить ваше внимание, что выписки с банковского счёта Дунаевского, которую я просил также предоставить для нашего изучения, чтобы было видно, что он получал от компании нехилые проценты, до сих пор нет. И более того, у меня есть документы, подтверждающие заявление на перевод Фёдором всей суммы из нашей компании в другую, и банковская выписка об этой транзакции. Но эти документы никто кроме меня показать не сможет.

– Мне всё понятно! – заключил «Самарский» и постановил. – Откладываем этот разговор до освобождения Григория. Фёдор ждал четыре года до этого дня и ещё немного подождёт. Срок у Гриши небольшой по приговору, так что на свободе всё и порешаем.

Кирилл явно был недоволен итогом разборки, но заявил, что не вправе сейчас соглашаться или не соглашаться с данной постановкой решения, что он обязательно донесёт этот разговор до своих «старших братьев», а уж они пусть принимают окончательное решение. На том и порешили.

Осадив «Еврея» вместе с Дунаевским, Алик набросился на Гинзбурга, вызвав его и Тростанецкого на телефонную конференцию с Григорием. «Трост», правда, почуяв неладное, струсил и грамотно слился с темы, оставив своего жадного и не слишком умного товарища один на один с ворами. Игорь опять начал свою песню о долге Тополева перед ним в четыреста пятьдесят тысяч долларов, но «Самарский» грамотно укоротил его, сказав, что в курсе этого дела, что с января уже им занимается, поэтому очень хотел бы поговорить с сыном Игоря, Алексеем, по этому вопросу. Гинзбург быстро «переобулся» и отскочил, сказав, что с Лёшей в ссоре, не общается с ним уже несколько лет и не знает, как с ним связаться. На этом разговор был окончен.

После этого Алик долго рассказывал Грише, как много он для него сделал и что куча воров в законе, живущих по соседству с Игорем Гинзбургом в Израиле, («откуда бы им там взяться, – подумал Тополев, отлично зная, где живёт семья Гинсбургов), жаждут Гришиной смерти, и что они с Даудом заткнули им рты, а это будет дорогого стоить. Он начал названивать каждый день, настаивал, чтобы Гриша перевёл ему