Презумпция виновности - Макс Ганин

неспящие ночью сокамерники согрели таз воды к его пробуждению. Он решил смыть с себя всё тюремное прошлое, чтобы чистым агнцем выпорхнуть из Бутырского замка навстречу новой лагерной жизни. Оделся во всё свежее, скрутил матрац, существенно похудевший за время его водных процедур, и присоединился к праздничному отходному завтраку в его честь. В тюрьме есть такая традиция – вынимать из матраса уезжающего большую часть наполнителя для обеспечения комфорта остающихся. Когда ты только попадаешь в следственный изолятор, то матрасик, который выдают тебе в хозчасти, в основном тоненький и проваленный, так что спать на таком непросто и даже мучительно. Поэтому приходится раздербанивать другие и ватой из чужих лежаков наполнять свой – для подобия мягкости. За столом помимо Романа уже сидели Саша Ткаченко и Вадим Лойченко. Они спросонок улыбались Грише, стараясь поддержать и приободрить его перед дальней дорогой.

Вадим тоже уже получил свою «двенашку» – за писульки на салфетке в ресторане с полковником службы тыла Министерства обороны России. И так же, как и Панов, он надеялся на снижение срока в апелляции, ждал назначения судебного заседания. Они оба с Романом пару дней назад отметили грустную годовщину – два года под арестом – и, уже свыкнувшись со своей судьбой, спокойно доживали в камере до вступления приговора в законную силу. Что касалось Ткаченко, то он, заехавший с Григорием в один день на централ, ни на шаг не приблизился к ознакомлению со своим уголовным делом, не говоря уже о судебном процессе. Его перспективы в этом смысле выглядели совсем туманными, а срок нахождения в «хате» мог исчисляться годами.

Они весело и негромко, чтобы не разбудить остальных, праздновали Гришин отъезд вкуснейшей гречневой кашей с сосисками, которую мастерски приготовил Вадик из непонятной массы, принесённой баландером в шесть утра на завтрак. Запах ароматного кофе, сваренного Романом по такому случая, разбудил ещё несколько сокамерников, и к семи часам утра, когда за Григорием пришел выводной, на ногах уже была вся «людская хата» 08. Сотрудник терпеливо ждал на продоле, пока Тополев попрощается с каждым по очереди, тепло и обстоятельно. «Челентано», подскочивший первым, пожелал мягкой дороги и тёплого приема, затем принялся расспрашивать неплохого, кстати, дежурного по продолу о месте назначения этапа для Гриши.

– Тамбов, – негромко вслух вычитал офицер из личного дела.

Шарашидзе отчего-то сильно обрадовался этой информации, заново полез обниматься с Григорием и радостно скандировал: «На Тамбов! На Тамбов! На Тамбов!». Дверь камеры навсегда закрылась, оставив в прошлом шесть месяцев отнюдь не выброшенного из жизни времени – полного различных эмоций, новых познаний и опыта, а также переоценкой ценностей и жизненных принципов, нового отношения к себе и к людям.

В коридоре у окна, напротив двери его бывшего тюремного дома, стоял высокий стройный пожилой грузин с седыми, короткими вьющимися волосами. Он держал скрутку под мышкой правой руки и большую сумку с вещами в левой.

– Ромаз! – с явным грузинским акцентом представился он. – Я из тринадцатой камеры.

– Гриша! – ответил Тополев и протянул руку. – А где это у нас «хата» один-три находится? – с недоумением спросил он, отлично зная «глобус» Бутырки с расположением всех камер на всех продолах, неоднократно изученный план тюрьмы, находящийся у дорожника.

– Это на воровском продоле, – как-то с грустью пояснил Ромаз и рукой указал в правую от себя сторону. – Там, напротив выхода на лестницу, незаметная дверь с маленьким окошком, видел?

– Да, конечно. Мы мимо неё каждый раз ходили в баню, в адвокатские, да и на прогулку. Всегда интересно было, что там находится.

– Там и есть воровской продол. Я сидел во второй камере от входа, а сколько там их ещё, я не видел. Даже на проверку, когда выходил, стоял лицом к стене, и голову повернуть запрещали. Овчарки на коротких поводках рвутся, того и гляди, на тебя кинутся, и ментов полно, как будто я террорист какой-то.

– Ты вор, что ли? – прищурившись, поинтересовался статусом собеседника Гриша.

– Какой я вор? – с раздражением ответил он. – Я хоть и грузин, но совсем не вор и к этой касте никогда не относился. Я бизнесмен!

– А какая у тебя статья-то, Ромаз?

– Сто пятьдесят девятая, часть четвёртая! – с ещё большим раздражением и даже отвращением произнес грузин.

– Коллеги по несчастью, значит! – улыбнувшись, заключил Григорий. – Я тоже мошенник.

– Никакой я не мошенник! – яростно ёепотом зашипел Ромаз. – Я же говорю, я бизнесмен!

В этот момент выводной, забрав ещё одного сидельца из соседней камеры, скомандовал: «Вперёд, по одному!» – и они пошли рядком по направлению к транзитным «сборкам».

– Нас мусора всех так называют – мошенники, у кого сто пятьдесят девятая статья, – пояснил Гриша во время следования. Ромаз не ответил. На сборке они продолжили диалог. – А почему тогда держали на воровском продоле?

– Меня 24 июня 2015 года экстрадировали из Чехии. Я, оказывается, был четыре года в международном розыске и даже не знал об этом. Я живу в Израиле с семьёй, а тут в феврале поехал в Прагу на встречу с партнёрами по бизнесу. И меня в аэропорту задержали по требованию Интерпола. Я всегда мотался по Европе, и нигде проблем не было, а тут случайная настойчивость чешской пограничной службы привела к такому плачевному для меня результату. Четыре месяца меня держали в следственном изоляторе в центре Праги, а когда привезли сюда, то без разбора поместили на воровской продол. То ли потому, что я был в розыске по линии Интерпола, то ли потому, что я грузин, а раз грузин, значит, вор, то ли всё это вместе взятое.

– Как интересно! Я тоже гражданин Израиля, правда, прожил там всего четыре года, но страну очень хорошо узнал! – радостно сообщил Григорий. – Вы в каком городе там живёте?

– В Ришон-ле-Ционе! Если город знаете, то прямо недалеко от торгового центра с динозаврами.

– Конечно, знаю! Я два года прожил в Холоне, пока не переехал в Реховот, поэтому мимо этого центра очень часто мотался. Наверное, и ваш дом много раз видел.

– Так мы с вами родственные души?! – заключил Ромаз. – А что с вами случилось? Почему вы здесь?

– Нашу компанию обнальщик на деньги кинул, а я попытался с него их получить, и, как видите, не очень у меня это вышло – на три года общего.

– А можете подробнее рассказать? – заинтересованно попросил грузин, одичавший без разговоров на русском языке в Пражской тюрьме и от одиночной камеры московского изолятора. Гриша поведал ему всю свою поучительную историю от начала до конца, в красках описывая свой арест, следствие, суд, пребывание на БС и в общей камере.

Выслушав длинную историю своего нового знакомого, Ромаз вздохнул с грустью и протянул Грише свою большую конопатую руку.

– Разрешите снова вам представиться! Иосиф Мордехович Кикозашвили.

Гриша снова пожал его кисть с большим удивлением, смотря прямо ему в глаза.

– А… Ромаз…? – не понимая, переспросил он.

– Это моё грузинское имя, меня так во дворе мальчишки называли, а сейчас близкие друзья зовут. Скоро нас всё равно будут по фамилиям вызывать, так, чтобы вы не удивлялись, пришло время раскрыть все карты. Меня еще в 2007 году осудили за якобы рейдерский захват одного здания рядом с Гоголевским бульваром, в Большом Знаменском переулке. Меня, правда в отличие от вас не стали арестовывать, а взяли подписку о невыезде, и до самого приговора я ходил в суд без конвоя. Но, когда мой адвокат узнал, что мне решили дать реальный срок и сообщил мне об этом, я рассудил, что не стоит идти на заключительное заседание суда и уехал в Израиль через Минск. Меня осудили заочно, дав три с половиной года общего режима. До 2010 года меня вообще не трогали, как будто забыв про меня, а потом сперва объявили в федеральный розыск, а затем, через три года, в международный через Интерпол.

– Понятно. Так, а со зданием-то что было на самом деле? – заинтересованно спросил Григорий, вспомнив свою похожею историю с особняком на улице Большая Полянка154.

– Этих подробностей, молодой человек, я вам рассказывать не стану, потому что здесь замешаны очень влиятельные люди, такие как Тимофей Клиновский и Гавриил Юшбаев, а они шутить не станут…

– Тимур и Гарик «Махачкала»!? – с удивлением переспросил Тополев.

– А вы что, их знаете? – изумился Иосиф.

– Да!