Презумпция виновности - Макс Ганин

– А это что за бедолага? – поинтересовался у соседей Иосиф, указывая на колясочника.

– Это Лёвушка, – хихикая, ответил кто-то из темноты. – Его на восьмёрку везут – особый режим. Это уже его третья или четвёртая ходка. Его тут все знают: и менты, и зэки.

– Неужели таких сажают? – ужаснулся Кикозашвили, заметив, что Лёвушка полностью парализован, а его лицо явно не подаёт признаков какого-либо разума.

– Он мусорам выполняет план по раскрытию дел с притонами, – со знанием дела продолжил рассказ голос из темноты. – Родственникам содержать его не по силам, да и особой охоты нет, так они в его квартире «малину» устраивают, барыжат наркотой и «синькой»159, а Лёвушку за них сидеть отправляют, как хозяина квартиры и организатора незаконного сборища асоциального элемента. Квартиру его они продать не могут, так как он инвалид первой группы и за ним социальный надзор серьёзный. Поэтому решили добить через зону. А он в лагере только здоровее становится на правильном и регулярном питании, на хоть каком-то медикаментозном лечении, а главное – на всеобщем внимании. Дома-то его в чулане закрывают, и там он сидит сутками некормленый и весь в собственном говне, а на зоне его с ложки спецом приставленный к нему смотрящим зэк кормит, «обиженные» жопу ему подмывают, дневальные книжки ему читают, на природу на коляске вывозят. Для него не тюрьма, а санаторий.

– Всё равно не понимаю, как можно судить невменяемого и абсолютно больного человека?! – не унимался Ромаз.

– А он по всем документам «вменько»160! Да и судья с прокурором понимают, что в неволе ему гораздо лучше, чем на свободе.

Диалог пришлось быстро закончить, потому что автомобили заехали на площадку ПФРСИ и резко остановились. Дверь открылась и снова громкая команда: «На выход по одному с вещами!». ПФРСИ или Помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора, располагалось на территории исправительной колонии строгого режима для впервые осуждённых №1, практически в самом центре города. Вместо Тамбовского централа большую часть этапников было принято свозить именно сюда. Всех собрали во внутреннем дворе помещения без криков и нагнетания жути. Майор в обычной ФСИНовской форме брал из пачки, лежавшей на столе, запечатанные конверты с личными делами осужденных и, называя фамилию, требовал в ответ произносить имя и отчество, год и дату рождения, статью, место и адрес проживания, после этого просил оставить личные вещи и пройти на сборку внутри ПФРСИ. Опрашивая Артёма, майор обратил внимание на присуждённый к выплате судом штраф в 700 тысяч рублей и ужаснулся:

– Как же ты его выплачивать собираешься?

Гриша вспомнил про приговор Вадима Лойченко, которому суд назначил выплату в 274 миллиона рублей и представил себе реакцию такого же офицера службы исправления наказания в лагере, куда приедет отбывать свой срок несчастный юрист.

На маленькой, по меркам Бутырки, местной «сборке» было сильно накурено и душно. После долгого пути по железной дороге, стресса на вокзале и поездки в крайней тесноте автозака курильщики, наконец, смогли достать столь желанные сигареты и вдоволь насладиться сладким ядом никотина. Удовлетворив потребности, перешли к шуткам, анекдотам и веселым историям из жизни заключённых. Григорию явно не хватало кислорода в задымленном узком пространстве, и от этого он испытывал жуткий дискомфорт, несмотря на весёлую атмосферу в камере сборки. Когда завели очередного человека, он обратился к сотруднику ПФРСИ: «Скажите, пожалуйста, а у вас есть камеры для некурящих?»

– Нет! – виновато ответил молоденький офицер. – Тут всего две сборки. Но скоро начнётся личный досмотр и распределение по камерам, поэтому потерпите, пожалуйста, недолго осталось.

– Спасибо вам большое! – с уважением поблагодарил Григорий. – Попросите, пожалуйста, чтобы некурящих первыми вызывали, а то очень тяжело дышать в этом угаре.

Охранник кивнул и закрыл дверь. Ждать действительно пришлось минут десять, не больше. Как только прозвучала команда: «Пройти в комнату досмотра», Гриша, стоявший рядом с дверью, первым отреагировал и выскочил в полный свежего воздуха коридор. В сопровождении дежурного он сходил во внутренний двор за своей сумкой и вернулся в длинную и узкую комнату со столом посередине и скамейкой во всю длину правой стены. Досмотрщик в резиновых перчатках раскрыл баул и вытряхнул всё его содержимое на поверхность стола.

– Раздевайся догола! – скомандовал он. – Вещи давай мне, – ощупав каждый шовчик, вернул обратно. – Теперь присядь три раза. – Тополев присел, уже не стесняясь этой процедуры, так как привык к ней за последние месяцы отсидки. – Одевайся. Вот тебе бланк описи, – обратился он к Грише, – заполни его и запиши все свои вещи.

– И продукты тоже записывать? – переспросил Григорий.

– Нет, продукты с собой можно взять в камеру. И необходимые для быта вещи тоже. Записывай только то, что остаётся в бауле.

Григорий начал перекладывать в пакет консервы и пакеты с кашей, а также нательное сменное бельё, тапочки и полотенце с предметами гигиены.

– А сколько дней мы у вас тут пробудем? Я спрашиваю для того, чтобы рассчитать, сколько продуктов мне брать с собой в камеру.

– В пятницу утром, скорее всего, уедете отсюда.

– Понятно! Значит брать надо всё… А, подскажите, пожалуйста, сигареты в сумке можно оставить и в опись записать?

– А курить ты что будешь? – деловито спросил ФСИНовец, продолжая ощупывать каждую вещицу.

– Я не курю! – виновато ответил Григорий.

– Понятно, валюту бережёшь?! Оставляй. Можно. Только из пачек все сигареты достань и в пакеты переложи.

– А если вот так? – Гриша достал одну пачку из открытого блока и подвинул её сотруднику охраны.

Тот быстрым профессиональным движением спрятал сигареты в нагрудный карман форменной куртки и тихо произнёс: «Оставляй как есть».

– А опись куда девать? – не понимая, что делать с заполненным бланком спросил Тополев.

– На баул клади поверх вещей и молнию застегивай. Она тебе и в лагере пригодится, потому что большинство из того, что ты с собой привёз в колонию, не пропустят. Заставят сдать на склад.

– Почему не пропустят? И спортивный костюм не пропустят? Он же чёрный, как и положено по закону!

– На куртке капюшон есть, а это не положено. Потом майки можно только чёрные! Не серые, не синие, а именно чёрные и без эмблем и картинок.

– Ну вот эта майка чёрная – её пропустят? – поинтересовался Гриша, показывая на свою футболку с маленьким фирменным знаком «Найк» на левой груди.

– Нет! – покачав головой, убедительно ответил шмонающий и ткнул пальцем в картинку с белым изгибом на ткани. – Правила строгие в ИК-3, поэтому даже за сигареты не пропустят, – сказал он и постучал рукой по карману, в который не так давно убрал Гришину пачку «Парламента».

Закончив процедуру шмона, Тополева с пакетом нужных ему на четыре дня вещей, сопроводили в камеру 02. По дороге зашли на склад за матрацем, подушкой и постельными принадлежностями. Продольный, гремя ключами, открыл сперва металлическую толстую дверь с глазком и кормушкой, затем решётку с прорезью для приема тарелок.

«Тормоза» и решка. Двойной заслон…», – подумал Гриша, войдя внутрь. Шесть двухэтажных шконарей, таких же по конструкции, как и в московском СИЗО, по три в ряд стояли у противоположной от входа стены с двумя широкими окнами и решётками внутри рамного пространства, плюс одна отдельная кровать в правом ближнем углу. Небольшой «дубок», как на карантине Бутырки у правой стены, раковина с одиноким краном только холодной воды и отделённое фанерными листами под потолок очко туалета справа от входа. К левой стене были прибиты деревянные полки для посуды и продуктов. Прямо напротив «тормозов» была ещё одна, закрытая снаружи железная дверь с дыркой под глазок. Ни радиоприёмника, ни телевизора в камере даже не предусматривалось. На потолке спрятанные за решётку плафоны с длинными цилиндрическими лампами дневного света ярко освещали комнату, не оставляя тёмных укромных уголков для уединения с «запретами» или возможности скрыться от всевидящего ока смотровых глазков.

Камера медленно наполнялась досмотренными попутчиками Гриши. Вся его компания из пяти человек уже была в сборе. К ним добавились ещё восемь первоходов, так чтобы на каждую шконку было по одному отдыхающему. Приезд решили отметить свежезаваренным чаем с конфетами, а заодно и познакомиться. Электрического чайника в камере не оказалось, поэтому очень пригодились кипятильники, привезённые с собой ребятами из Мичуринска.

Лёха, Олег и Федя были местными – из Тамбовской области,