Презумпция виновности - Макс Ганин

– Да! – бодро почти хором иответила шеренга.

Светлана Евгеньевна ловко брала толстые папки с личными делами прибывших и громко произносила фамилии, сверяла услышанное в ответ и также ловко, отточенными за долгие годы службы движениями, передавала папки дальше капитану. Когда опрос был окончен, слово перешло к худому капитану.

– Я дежурный помощник начальника этой колонии. Меня зовут Саврасов Николай Николаевич. Посмотрите все направо! Видите, за рядом заборов с колючкой небольшое и неприметное одноэтажное зданьице с высокой крышей? Это ШИЗО. Всех, кто будет грубо нарушать правила внутреннего распорядка, я лично познакомлю с его внутренним убранством. Срок знакомства будет определять начальник колонии Шеин Алексей Валерьевич. А теперь обернитесь назад. Если вы будете прилежно выполнять все требования администрации и положительно характеризоваться начальником вашего отряда, то сможете часто посещать комнаты свиданий в этом доме. Расклад ясен?

– Ясен, – послышались тихие одиночные выкрики.

– Не слышу, граждане осУжденные! Ещё раз! Ясен?!

– ЯСЕН!!! – громко все вместе крикнули зэки.

После этого было разрешено поднять с земли личные вещи. Затем, также колонной, провели мимо дежурки и вывели на залитую солнцем площадь исправительной колонии. Белые невысокие каменные здания с серыми крышами из ребристого шифера тянулись по обе длинные стороны плаца. Земля вперемешку с чёрной крупной галькой, островки с кусками асфальта, когда-то давно уложенного повсюду, и довольно большое количество ям и рытвин придавали площади неряшливый вид. Дом напротив администрации был тоже в запущенном состоянии – множественные трещины по фасаду и водяные подтёки от протекавшей местами крыши – вызывали сперва удручающее впечатление, но яркие солнечные лучи удачно скрадывали большинство недостатков. Информационные стенды «Закон и порядок» с агитационными плакатами с изображением молодой женщины с младенцем на руках и надписью: «Они ждут тебя дома», а также приободряющими стихами:

«Других не зли и сам не злись,

Мы гости в этом мире,

А если что не так, смирись,

Умнее будь и улыбнись!

Холодной думай головой,

Ведь в мире всё закономерно,

Зло, излучённое тобой,

К тебе вернется непременно!»

Агитационная информация должна была положительно влиять на контингент и взывать к светлым струнам чёрной от преступлений души.

Пересекая площадь, к колонне новичков то и дело подходили любопытные аборигены и интересовались, откуда этап и искали земляков. К Грише неспешной походкой подкатил, в прямом смысле этого слова, кругленький лысый зэк и спросил: «Илюху Будянского в Тамбовском СИЗО не встречал?»

– Нас на ПФРСИ в первой колонии держали! – объяснил Григорий. – Там Ильи точно не было.

Колонна проследовала дальше и в конце площади повернула налево на улицу, по сторонам которой стояли одноэтажные и двухэтажные жилые бараки за такими же высокими заборами – светло-синими металлическими листами и колючкой поверх них. К заборам были приварены клетки из толстой арматуры с дверями по обе стороны, через которые можно было пройти во внутренний двор. Справа от этих проходов висели вывески: «Отряд №8», «Отряд №13», «Карантинный отряд», «СУС», «Отряд №9». Их провели до конца этой улочки, подвели к такой же калитке, только без клетки и вывески. Человек в форме зэка, шедший впереди колонны, открыл дверь ключом и пошёл вперёд, в большой двухэтажный кирпичный дом, выкрашенный в нежно-голубой цвет. Это оказалось зданием ПФРСИ, и ранее, лет десять назад, именно его использовали при межобластных этапах.

Внутри, прямо у входа были расставлены столы, за которыми уже стояли сотрудники колонии и требовательными жестами приглашали всех вновь прибывших проходить на шмон. Опять заставили раздеваться до трусов, забрали всё, кроме майки, носков и продуктов. Отняли кроссовки и заставили надеть тапочки. Опять с пристрастием расспрашивали всех про наличные деньги и прочие запреты. Сумки с вещами забрали на склад – это делали отбывающие наказание молодые парни, работающие при ПФРСИ. Грише не пропустили несколько маек – на них были еле заметные лейблы известных мировых брендов. Не разрешили тренировочный костюм с кроссовками на липучках, хотя они и были чёрными, как требовалось. Шмонающие пояснили, что в лагере нет спортивных объектов, поэтому тренировочная одежда не полагается. Не дали также взять с собой абсолютно новенькие полотенца, банное и для лица, так как они были не белого цвета – единственно разрешённого для банных принадлежностей в исправительной колонии.

После этого 18 полуголых мужиков с остатками вещей завели в крайнюю справа от входа камеру и оставили дожидаться дальнейших мероприятий, запланированных при приёме нового контингента.

Камера была размером не меньше, чем на «единичке»171, но намного светлее и чище. Туалет тут был тоже почти новый и отделялся от жилого помещения так же, как на Бутырке в карантине – современными пластиковыми панелями до потолка. Пять двухэтажных шконок с жёсткими металлическими основаниями стояли в ряд ближе к окнам – очень высоким и довольно широким, с толстыми частыми решётками снаружи. В левом углу располагался стол с приваренными к нему скамейками по обе стороны.

Все быстро разместились на десяти шконках и за столом. Кто-то сообщил, что во втором автозаке ещё 12 человек, следующих сюда же. Поэтому пока их не приведут, нами заниматься и не подумают, так что можно смело ждать и отдыхать как минимум час, а то и два. Но вторая партия ждать себя не заставила, и вскоре все 30 новоиспечённых обнаженных человека ожидали своей участи в ставшей совсем уже крохотной камере.

Как оказалось, меньше половины этапируемых приехали из Москвы, остальные прибыли из Ногинска. Они ехали 45 дней через Нижний Новгород, Самару, Саратов и Тамбов. Рассказывали про жёсткий приём в Саратове, когда каждого спрыгнувшего с поезда прогоняли через ряд из двадцати конвоиров, стоявших по обе стороны и создававших коридор. Каждый старался посильнее ударить пробегающего резиновой дубинкой. Тех, кто падал, не дойдя до конца «рукава презрения», как его окрестили саратовские ФСИНовцы, ногами отталкивали в сторону прошедших испытание с криками: «Забирайте свою падаль!». Почти у всех, кто приехал во втором автозаке, тела действительно были покрыты большими синяками, особенно на спине и на руках.

Вскоре два молодых зэка из обслуживающего персонала ПФРСИ принесли пластиковые тарелки, а затем и обед в трёх высоких зелёных термосах. Гороховый суп на первое, картофельное пюре с куском соленой селедки на второе и кисель на третье. Выдали пять буханок чёрного хлеба на всех, насыпали соли в отдельную маленькую «шленку»172 и ушли, закрыв за собой металлическую дверь. Обед зашёл, как в родной дом. От усталости, от нервов и от неизвестности, от опьянения давно не виданными голубым небом и зелёной травой многие сразу же после приёма пищи уснули на жёстких, впивающихся в спину своими острыми краями железных сетках кровати. Спали на верхних ярусах, а на нижних сидели по трое-четверо и, если не кемарили, то негромко общались, стараясь не беспокоить отдыхающих.

Около пяти вечера начали выводить из камеры по одному за получением положняковых вещей. Грише достались очень короткие и узкие для его фигуры брюки, китель в обтяжку, феска173, которая сдавливала голову, и высокие ботинки из грубой свиной кожи с сотлевшими от сырости и ветхости шнурками, но пришедшие ему впору. Дали ещё рубашку бледно-зелёного цвета и белую майку-алкоголичку, которые были впритык. Чёрные трусы-парашюты и синтетические носки он надевать и даже мерить не стал.

Олег Дубровский – завхоз карантинного отделения – записывал в широкий журнал данные новичка и просил расписаться за полученные вещи. Григорий протянул ему специально заранее приготовленную на этот случай пачку сигарет «Парламент» и попросил поменять комплект одежды на более подходящий ему по росту и размеру.

– Мне сигареты от вас не нужны, – тихо и очень спокойно произнёс Дубровский. – Вы эту пачку отдайте ребятишкам на складе, и они вам за милую душу все поменяют и по размеру подгонят.

Он показал рукой направление до складского помещения, и в этот момент Гриша заметил, что на этой руке у него не было кисти. Молодые парни, которые привозили им еду, с удовольствием забрали «Парламент» и ловко выдернули из туго связанных пачек несколько комплектов формы.

– Эти померь! Должно быть впору, – сказал один из них.

От одного комплекта подошли брюки,