Презумпция виновности - Макс Ганин

все, кроме поселковых, готовились к этапу в колонию. С десяти утра сотрудники администрации стали по одному вызывать из камеры и снова пропускать через полный личный досмотр и тотальный шмон баулов с вещами, которые заметно похудели за счёт хорошего аппетита сокамерников. Отшмонавшихся собирали во внутреннем дворе ПФРСИ и пофамильно вызывали в автозаки – их приехало сразу два. В первый сажали всех, у кого в окончательном месте доставки числилась колония общего режима. Особиков – заключенных из колонии особого режима – ждал КамАЗ №2.

Стандартный ФСИНовский автомобиль с двумя камерами по 12 человек и тремя одиночными «стаканами». Гришу и Василия разместили в правом отделении, а остальная компания была распределена в левый. Рядом с Тополевым присел осуждённый в тюремной робе и с короткой стрижкой. Его не видели раньше ни в поезде, ни на сборках в Тамбове, поэтому напрашивался вывод, что он из колонии.

– Привет! Меня Григорием зовут. Ты из ИК-3? – обратился он к неизвестному.

– Здорово! Я Андрей. Да, я с «трёшки». Ездил в Тамбовский областной суд на апелляцию по своему УДО.

– Н и как?

– Борода… Бэ-Зэ, – увидев, что собеседник не понимает его, уточнил. – Не отпустили! Без изменений! Теперь только через шесть месяцев по закону смог бы податься, а мне сидеть осталось всего два с хвостиком, так что скоро домой по звонку.

– А что, у вас тут надо в суды ездить на заседания? Видеоконференций нет? – возмущённо спросил подключившийся к беседе Вася.

– Вы из Москвы, что ли? – изучающе прищурившись, ответил вопросом на вопрос Андрей. – Можете не отвечать! Вас, москвичей, за километр видно. Поясню… У нас в Тамбовской области пока видеоконференций нет, но обещают в следующем году запустить, поэтому на каждое заседание суда катаемся в автозаках. За несколько дней до суда забирают из колонии, а потом через пару деньков возвращают. Вот так неделю и катают.

– Расскажи про колонию, пожалуйста, – перевёл разговор Гриша.

– Значит, так, – Андрей даже встрепенулся, почувствовав свою важность. – Лагерь чёрный. Положенец – Феруз. Сидит в СУСе164. За него в лагере смотрящим «Поэт». Со связью и «запретами» всё хорошо. Фонарик165 стоит пятёрку, а смартфон от десятки, плюс симка «рубль»166 и «плюс-минус»167 отдельно от рубля до двух. Несколько барыг в чёрных отрядах не только связью торгуют, но и продуктами, газировкой, даже мороженое бывает. Если дурь захотите приобрести, то тут только с разрешения «Поэта», а то бестолковые некоторые наширяются, кони двинут, а лагерь потом под общий шмон.

Есть красные отряды. Со второго по седьмой отряды людские, остальные красные. В восьмом даже сам Пудальцов сидит. Тот самый революционер с Болотной площади. Ради него в бараке ремонт сделали. Я лично делал. Я вообще в колонии главный по стройке, если что. Ну так вот, теперь восьмой отряд образцово-показательный. УДО только за деньги, и то не всем. При приёмке на карантин шмотки практически все отнимут у вас, а то, что не отнимут с баулов, «козлы» сопрут и в чёрные отряды продадут. Поэтому, если тебе не жалко, отдай мне свою куртку синюю, – обратился он к Грише. – Мне скоро освобождаться, а идти домой не в чем, а я тебе ещё пригожусь в лагере, меня все знают и блатные, и «козлы», и администрация. Я почти любой вопрос порешать могу.

Гриша, молча, достал из сумки почти новую «Гантовскую» ветровку, которую покупал за несколько недель до ареста в фирменном магазине в центре Москвы и передал её новому знакомому со словами: «Забирай, Андрей! Может, хоть тебе эта вещь службу хорошую сослужит. Мне точно ближайшие несколько лет не пригодится».

– От души, кореш! – произнес довольный зэк и поспешно прибрал новенькую вещь к себе в пакет. – Сразу видно, что вещь дорогая, – подметил он, ощупывая куртку.

– Да, почти сорок тысяч за неё заплатил в сентябре 2014 года, – с грустью ответил Гриша.

– Не переживай, корешок! Я мужик слова и добро помню. Так что через пару деньков навещу тебя в карантине, там и поболтаем поподробнее за твою житуху. Да, кстати, мужики! – перейдя с шёпота на громкий голос, перевёл разговор Андрей и обратился ко всем новичкам. – Когда в карантин попадёте, то кровати не заправляйте, как того требует администрация – это наказ от положенца и смотрящего. Кого закроют за это на сборку или в ШИЗО168, не волнуйтесь, «грев»169 будет по полной за счёт общего. А кто заправится, имейте в виду, тому хода в людской барак нет.

Тут же полетели вопросы с разных сторон: «А что значит, не заправляться? А как понять, заправился или нет? А что говорить, и как себя вести?». Тут Андрей был максимально краток.

– Сами всё поймете и увидите! – отрезал он. – Не маленькие, поди. Голова на плечах есть, думайте, – потом помолчал недолго и подытожил. – Если у кого интерес какой возникнет по положухе, то сумеете найти способ достучаться до «старшаков»170. А так, к вам по-любому кто-нибудь из блатных придёт в карантин на разговор и всё обстоятельно пояснит. Его и расспрашивайте, он побольше моего знает.

Автозак явно съехал с шоссе на просёлочную дорогу, потому что машину затрясло и закачало, как на волнах в хороший шторм. Гриша упёрся ногами в противоположную стену, а руками крепко схватился за край лавочки, но даже после этого его подкидывало и швыряло из стороны в сторону. Так продолжалось, наверное, с полчаса, пока тяжёлые КамАЗы окончательно не остановились у ворот исправительной колонии особого режима №8.

– Сейчас особиков выгрузят, и к нам зарулим, – пояснил опытный Андрей. – «Восьмёрка» по соседству с «трёшкой» стоит – забор в забор.

И, действительно, оба автозака по очереди заехали в открывшуюся за высокими железными воротами арку, и послышался лай собак и крики охраны. Из автомобиля выгрузили на коляске инвалида – наркоторговца и притонодержателя и какого-то «обиженного» из «стакана». Постояли после этого минут 15 и задним ходом выехали обратно. Потом машина развернулась, проехала ещё метров 50, заехала в ворота исправительной колонии общего режима №3 и остановилась. Дверь автозака отворилась и снаружи спокойный мужской голос негромко скомандовал: «Выходить с вещами по одному!».

Гриша вышел одним из первых, встав в однолинейную шеренгу из новоиспеченных зэков. Напротив стояла полная женщина с майорскими погонами и, в контраст ей, очень худой длинный капитан. Вокруг суетились несколько младших по званию сотрудников администрации, контролирующих выгрузку новопоступившего контингента. Дама была немолода и совсем не симпатична. Давно не крашенные и немытые волосы с трудом скрывали седые корни волос. Большие очки с крупными дугами и толстыми стёклами твёрдо сидели на переносице и придавали ей строгости. Лицо капитана, наоборот, сияло улыбкой, а мимические морщинки на лице выдавали его весёлый нрав и хорошее чувство юмора. Осмотревшись, Григорий обратил внимание на высокий, не менее трёх метров, забор из длинных стальных листов, соединённых между собой по краям хорошо заметными каплями электросварки и выкрашенными в приятный голубоватый цвет. Поверху листов была натянута колючая проволока «егоза» в виде круглых шаров с множеством острых шипов. На земле были ровно уложены бетонные плитки размером 60 на 60 с квадратной насечкой в виде узора. Ярко-зелёная, только что скошенная трава росла повсюду и в редких местах даже пробивалась между плиток дорожного покрытия. За спиной у осуждённых находилось трехэтажное высокое строение, где на первом этаже располагались помещения для приёма передач и посылок, краткосрочных свиданий, а на втором – комнаты для длительных свиданий с родственниками. Посередине возвышалась смотровая башня с большими окнами по периметру и надписью под козырьком крыши «1975», сделанной, как и всё здание, из тёмно-красного кирпича. Напротив в линию выстроившихся новичков стояло одноэтажное белое административное здание со служебными кабинетами сотрудников колонии и дежурной частью.

Андрея, который был единственным из поступивших коренным жителем ИК, отделили от всех и довольно быстро увели в дежурку. Когда последнего этапируемого вывели из автозака, майор широко улыбнулась, и её лицо стало намного приятнее и даже капельку симпатичней.

– Добрый день, граждане осУжденные! – радостно начала она свою речь. – Меня зовут Светлана Евгеньевна Цой. Я начальник спецчасти федерального казначейского учреждения исправительная колония номер три. Мы с вами находимся в Тамбовской области, в Рассказовском районе, в поселке Зелёный. Запомните этот адрес, потому что до освобождения это будет вашим почтовым адресом и адресом временной регистрации. Сейчас я буду называть фамилии,