Презумпция виновности - Макс Ганин

– Народ в основном сидит не шибко умный, как ты, поэтому и головы у них меньше, – пояснил бойкий дневальный карантина.

Тополев вернулся в камеру с кипой новой формы в руках и застал остальных, занимавшихся примеркой. Доходило до смешного: невысоким выдали комплекты большого размера, а дылды еле влезали в свои, маленькие. Поэтому им приходилось постоянно меняться. Но даже при обменах мало кому что подходило по размеру.

– Ничего страшного! – отвечал на негодование новичков дневальный. – Подниметесь в лагерь, за две-три пачки сигарет отдадите свою форму на швейку или в ателье в бане и вам подгонят под размер.

Вернулся Артём со связкой новой робы и сообщил Грише и Ромазу, что договорился с Дубровским о том, что их компанию скоро переведут в другую «хату», подальше от АУЕшников. Олег не обманул. Прямо перед ужином 13 человек перешли в дальнюю камеру противоположного крыла здания – в такую же по размерам, но только чище. Видимо, недавно отремонтированную. Перекусив местными яствами и доев свои запасы, компания разместилась по шконкам, перебрасываясь между собой смешными анекдотами. Дверь открылась, и Дубровский жестом вызвал к себе Гришу и взрослого грузина.

– Значит так, друзья мои, если завтра заправите кровати, как положено, и встанете по подъёму, то я вас всех заберу к себе в здание карантина. У меня там и телевизор есть, и кровати помягче, и внутренний дворик большой и… – он посмотрел строго на собеседников, не решаясь раскрывать свой секрет, но быстро принял решение и продолжил, – и самое главное – есть связь.

– Олег! – тихо и спокойно ответил Иосиф. – Мы все тут люди серьёзные собрались, нам на блатную романтику плюнуть и растереть. Поэтому вопрос: заправляться или нет, для нас не стоит! Однозначно, да. Мы все хотим домой и как можно быстрее. Поэтому и требования администрации будем выполнять прилежно, на работу будем устраиваться и хором петь, если потребуется. Можешь на нас рассчитывать.

– Отлично! – обрадовался Олег. – Значит, я в вас не ошибся.

– С заправкой вопросов не должно быть, а вот с подъёмом вовремя могут возникнуть, – улыбаясь, подметил Гриша. – Часов ни у кого нет, не говоря уже о будильнике.

– Об этом не беспокойтесь, я вас минут за десять до подъёма разбужу.

Довольный разговором завхоз завёл их обратно в камеру и побежал на вахту докладывать своему начальству о положительно настроенных новичках. В это же самое время, когда Олег беседовал с Тополевым и Кикозашвили, в другую камеру с противоположной стороны коридора пришёл смотрящий за карантином «Слива» со своей «шестёркой». Через закрытую дверь он позвал всех на чёрную сторону.

– Лагерь наш! – кричал он. – Не заправляйтесь. Если что, «грев» будет! Под мусоров и козлов не прогибайтесь! Курить – заварить я вам принёс, дневальный передаст. На бумажке напишите все свои данные, откуда приехали и какая статья – это надо для «тачковки», а я ближе к ночи ещё подойду и заберу.

– Интересно, зачем блатным наши данные? – спросил у Иосифа любопытный Саша Гагарин.

– В каждом бараке, и в красном, и в чёрном, нужны спонсоры и работяги, «обиженные» и «шестёрки», – начал отвечать вместо грузина хорошо информированный в воровских делах Женька «Москва». – Получив наши данные, вся зона сейчас будет заниматься делёжкой свежей добычи. Всех нас за ночь пробьют по интернету и через централы, где мы сидели, выяснят всё, что только возможно. А завтра с утра завхозы отрядов, науськанные смотрящими, уже будут пастись на вахте в ожидании оперов, чтобы договориться с ними по нужной им кандидатуре и правильному распределению в нужный отряд. Будьте спокойны, – Женя обвёл взглядом сокамерников и хитро усмехнулся, – мошенников разбирают в первую очередь, так как с вас есть, что поиметь – и на хавку развести, и на ремонтец текущий, и на мобилу крутую. Затем этих дурней с бандитскими статьями разберут – кого на пехоту, а кого для уборки или шестерить кому-нибудь из блатных. Но запомните самое главное: все зоны на мужиках держатся, поэтому желание работать на промке – самое законное и самое приветствуемое, как со стороны мусоров, так и блаткоммитета. Поэтому желание некоторых из вас распределиться в рабочие отряды также не может стать предметом осуждения или порицания ни одним даже самым фильдеперсовым приблатнённым.

– Я так понимаю, Евгений, вы завтра заправлять кровать не собираетесь? – перебил Женю Иосиф.

– Абсолютно верно! – не скрывая своих намерений, с улыбкой ответил «Москва». – Для меня это неприемлемо.

– А почему же вы тогда согласились перейти с нами в эту камеру, давая надежду Олегу на определённое количество заправившихся человек? – недоумевал слегка рассердившийся грузин.

– Во-первых, – спокойно начал Женя, – я никогда не упускаю возможность провести время с умными и образованными людьми, предпочитая ваше общество быдлу и молодым не опытным дурням. Во-вторых, я никому ничего не обещал в плане шконаря и завтра вывезу ситуацию самостоятельно, никоим образом не подведу ни вас, ни Олега. И, в-третьих, я очень люблю спать на мягких матрасах и чистом белье, а не на металлическом каркасе шконки.

– А тем, кто остался в тех камерах, им постельное бельё и матрасы не принесли? – с удивлением выпалил Гагарин.

– Нет, конечно! – безапелляционно ответил Евгений. – Это один из методов воспитания. Но не переживайте, завтра днём, после того как вас переведут в другой, более комфортабельный барак карантина, им всем тоже выдадут по «машке».

– Зачем сегодня выдавать кровать, которую всё равно завтра не заправят?! – резонно аргументировал действия администрации колонии риторическим вопросом Гриша, – поэтому нас и разделили по камерам на заправленцев и мучеников АУЕ.

На этом разговор решили закончить и организовать легкий ужин. После еды попили чай, некоторые во главе с Женей замастырили чифирь. Беззаботное застолье нарушил вошедший в дверь сотрудник колонии.

– Почему не выполнена команда «Отбой»? – грозно спросил он.

– А мы и не знали, что такая команда прозвучала, – спокойно и с нотками уважения в голосе ответил опытный в общении с ФСИНовцами Григорий.

– Почему не знали? Уже одиннадцатый час ночи! – также строго продолжил настаивать офицер.

– Так у нас ни у кого часов нет, – так же вежливо, но твёрдо ответил Гриша.

– А это что? – спросил капитан и поднял руку, указывая на промежуток между дверью и потолком. Затем туда же устремился и его взгляд, который ничего кроме стены и двух крошечных отверстий там не обнаружил. Видимо, когда-то, может быть даже ещё вчера, там и висели настенные часы. Но теперь их точно не было.

– Ничего… – с грустью подтвердил он отсутствие часов. – Тогда отбой! Всем ложитсья в кровати.

И ушёл, тихо закрыв за собой массивную железную дверь камеры. Все быстро разлеглись, немного посмеялись над произошедшим и быстро заснули, закрыв очередной непростой день своего срока. Не зря говорят: «Зэк спит, а срок идёт».

Утром Олег Дубровский, как и обещал, прибежал за десять минут до прихода проверки и разбудил своих подопечных, проконтролировал процесс застилания кроватей, поминутно раздавая ценные замечания и указания. Все, кроме Жени, суетились, бегая вокруг шконок, поправляя и натягивая простыни, взбивали подушки. Евгений тоже поднялся вместе со всеми, упорядочил своё постельное бельё на кровати, но абсолютно не так, как требовал ПВР174 заведения. Затем он уселся за «дубок» и отрешённо наблюдал за происходящим.

Проверяющие не заставили себя долго ждать, и ровно в шесть утра в камеру зашли два офицера. Один остался у входа, а второй медленно прошёлся между шконок, внимательно инспектируя каждую. Остановился рядом с незаправленной кроватью Евгения и разразился громким требовательным негодованием.

– Это кто же здесь самый умный? Покажись!

– Я самый красивый! – выйдя на середину камеры, отозвался Женя.

– Почему не заправился, как остальные? Не успел, что ли? – вполне дружелюбно переспросил старший по званию из пришедших офицеров.

– Я заправил шконарь так, как дома заправляю, – также улыбаясь в ответ, пояснил Женя.

– Здесь тебе не дом! Здесь надо по правилам и единообразно. Это понятно?

– Конечно, понятно!

– Ну, раз понятно, тогда давай застилай, как у всех, а мы сделаем вид, что ничего не заметили. Мы подождем.

– Не. Я не хочу, как все. Меня вполне устраивает так, как есть, – улыбка пропала с лица Евгения, и он довольно жёстко подытожил. – Не могу я,