Презумпция виновности - Макс Ганин

И действительно, суд таки услышал его молитвы и постановил: решение суда первой инстанции отменить и отправить дело на доследование в прокуратуру с явным признаком другой статьи – 111-ой части первой. А за нанесение лёгких телесных повреждений больше двушки ему и не светило. С учетом уже отсиженного он мог претендовать и на освобождение в ближайшее время.

«Повезло мужику», – подумал Григорий и искренне за него порадовался. Правда, это был единственный положительный пример в его небогатом опыте. Но и он давал ему надежду на справедливость.

Рассмотрение его собственной апелляционной жалобы перенесли на июнь из-за желания суда изучить предоставленные адвокатом документы о состоянии здоровья осужденного, которые пришли из Израиля и были оперативно переведены на русский язык. Григорий с удовлетворением воспринял эту новость, как и его адвокат: они дружно махали друг другу руками и негромко, не сговариваясь, одновременно произнесли: «Мы ещё поборемся!»

Из комнаты видеоконференцсвязи отсудившихся отвели в «стакан», где уже находился взрослый, умудрённый опытом бородатый армянин, больше похожий на пастуха в далёком горном селении. Его обвиняли в убийстве своей жены и маленького сына. Несмотря на стопроцентное алиби в виде записей с камер наблюдения входной двери его подъезда и соседних домов, он оставался единственным подозреваемым по этому делу. Зачем искать настоящего убийцу, когда есть муж и отец. Его били, угрожали, всячески издевались и мучили, выбивая признательные показания, а он твердил им лишь одно: «У меня забрали самое дорогое в жизни – жену и сына, поэтому угрожать мне бессмысленно!». Он сидел в одной камере и даже был «семейником» Овика – смотрящего за хатой 121.

– Ты знаешь Овика? – спросил бородатый Тополева.

– Да. Он звонил мне не так давно и долго пытался нащупать мои слабые стороны.

– А… – понимающе кивнул армянин. – Я знаю его с детства. Хороший мальчик, у него жена и двое детей. Правда, бандитствует понемногу в Москве, а так, человек неплохой. Передам ему привет от тебя.

На следующий день в «хате» был потоп. Засорилась канализация, и с «дальняка» в жилое помещение с устрашающей скоростью поперла вода. Все вещи с пола оперативно подняли на верхние шконки. Уровень воды поднялся почти по нижние лежанки, и если бы все, кто находился к камере, вместе не вычерпывали эту серо-коричневую субстанцию вёдрами, тазами и даже тапками в окна, открытую кормушку и щели двери, то последствия были бы намного хуже. Борьба с аварией продолжалась с 11 вечера до шести утра, пока не пришёл «обиженный» из отряда обслуги, не залез в люк на улице и не устранил засор. Только к полудню последствия ночного кошмара были устранены. «Хату» драили всеми имеющимися моющими средствами, которые только были. Трудились все не покладая рук, даже авторитетный «Челентано» в пример другим не гнушался отмывать пол и стены камеры от канализационной слизи.

В июне в «хате» появился новый персонаж – Владимир Михайлович. Солидный мужчина за 60, седой и стройный, в прошлом главврач Свердловской городской больницы. Вышел на пенсию и переехал в Москву. По объявлению нашёл работу генеральным директором компании по сдаче в аренду собственных помещений с солидной зарплатой в двести пятьдесят тысяч рублей. Его не смутило ни то, что назначили на должность при полном отсутствии опыта в этом бизнесе, ни то, что зарплата слишком высока для этого сегмента, ни то, что как только его оформили, начались арбитражные суды за эту недвижимость. В суде он с упорством собственника защищал не своё, как оказалось, имущество, при этом зарплату ему выплатили лишь один раз за четыре месяца. Арест для него был полной неожиданностью. Ему инкриминировали рейдерский захват зданий на Кутузовском проспекте в Москве и мошенничество в особо крупном размере. Телефоны кавказцев – его работодателей и якобы реальных собственников – были выключены, и он пошёл для следствия «паровозом». Находился в глубоком шоке, долго не верил в происходящее, утверждая, что скоро во всём разберутся и его вот-вот выпустят. Саша Ткаченко поделился с ним своей печальной историей и добавил, что сидит уже девять месяцев, а до суда ещё, как до Луны. От этого Владимир загрустил ещё больше и совсем сник.

24 июня 2015 года состоялось последнее заседание апелляционной инстанции Мосгорсуда, который оставил приговор без изменений. Теперь оставалось только ждать этапа в лагерь. На дворе в разгаре было лето, и Грише очень хотелось вырваться из каменного мешка камеры на природу, на воздух – куда угодно, лишь бы подальше от Бутырки, и лишь бы скорее. Он не видел голубого неба уже девять месяцев.

Глава №8. Этап

Вечером в воскресенье, 12 июля 2015 года, после отбоя дежурный по продолу крикнул через закрытую дверь: «Тополев, завтра в семь утра – на этап!». Гриша ждал этих слов последние две недели. Обычно после вступления приговора в законную силу в течение десяти суток осужденного уже отправляют в лагерь для отбытия наказания, но в его случае уже подходила к концу третья неделя, а этапа всё не было. Ещё в конце июня Наталья и Богдан сходили на вещевой рынок у Киевского вокзала и купили Григорию по его просьбе чёрный плотный тренировочный костюм, чёрные кроссовки на липучках, дюжину трусов и носков и пару маек. Всю эту одежку вместе с продовольственным пакетом этапника – макароны «Ролтон», консервы с тушёнкой и рыбой, конфеты, чай в пакетиках, сахар, 20 блоков сигарет «Парламент», как валюты, пластиковые тарелки, кружка со стаканом и алюминиевая ложка – их домработница Лида отнесла в Бутырку и передала передачкой Тополеву. Так что к поездке он был готов основательно и давно. Излишки своих вещей, в основном зимних, он раздал нуждающимся сокамерникам. Особо тёплый свой свитер из натуральной овечьей шерсти, который не раз спасал его в холодные зимние дни и ночи, был вручен Нугзару Шарашидзе, как самому болезному и вечно мерзнущему в «хате». Свой персональный мобильник он передал по наследству Аладдину. В дорогу брал с собой небольшую спортивную плотно уложенную сумку, весом около 10 килограммов, чтобы не испытывать проблем с перемещениями во время непростого предстоящего пути. Он пораньше лёг спать, попросив «дорожника» разбудить его в пять утра, и очень быстро заснул в предвкушении новых впечатлений и грядущих событий. Волнений абсолютно никаких не было – наоборот, появилась уверенность в завтрашнем дне, который должен быть лучше предыдущих, в скорейшем условно-досрочном освобождении и возвращении домой намного раньше положенного решением суда срока.

Благодаря полугодовому пребыванию в общей камере, общению с так называемыми блатными и многочисленным историям бывалых зэков про лагерные устои, он понял, что бояться зоны не надо и даже нельзя. Если бы всё это время Гриша провёл на Большом Спецу, таких познаний и такой уверенности у него бы точно не было. Он вспомнил, как Валера Чурбанов и Иваныч запугивали его страшной исправительной колонией и её жуткими обитателями, а его новые знакомые из синагоги вообще с ужасом представляли себе лагерные устои и тамошних урок153.

Рано утром его разбудил Панов, пригласив принять участие в прощальном завтраке. Рома окончательно отсудился ещё в начале июня, получил 6,5 лет общего режима и теперь ждал апелляции. Но привычка рано вставать для поездок на суд осталась. Прокуратура в прениях сторон просила дать Панову 6 лет, но в связи с его неуважительным отношением к судье и отвратительным поведением на заседаниях, по мнению слуг Фемиды, в приговоре накинули ещё полгодика. Тем самым показывая всем, что стоимость свободы и жизни не сопоставима со стоимостью эго и завышенного самомнения. Конечно, Роман, будучи глубоко интеллигентным и сдержанным человеком, ничего такого, заслуживающего дополнительной прибавки к сроку, не совершал. Да, явно был недоволен ходом процесса. Да, не понимал, почему его доводы и факты не принимаются судом во внимание. Почему пустые и бездоказательные заявления стороны обвинения берутся за основу и без проверки, без подтверждения ложатся в материалы приговора. Конечно, он эмоционировал по этому поводу и даже отмахивался от судьи и прокуратора рукой, тем самым выражая своё несогласие. Но никакой грубости, никакой брани он в их адрес не произносил. Тем не менее, чрезмерно суровый приговор был оглашён, и у Панова оставалась надежда на снижение срока хотя бы на эти шесть месяцев в Мосгорсуде.

Гриша принял душ на «дальняке» – по его просьбе