Презумпция виновности - Макс Ганин

тысяч рублей и выкупил себе через Володю– опера этап на Минеральные воды в нужный ему лагерь, куда и уехал в начале апреля. На место смотрящего «хата» выбрала Захида, а Нугзар Шамба остался смотрящим за общим. Жизнь после этого заметно изменилась к лучшему для всех жителей камеры 08. Поборы и вымогательства прекратились, опер перестал отправлять непригодных на исправление, да и шмонов поубавилось. Вскоре в Ростов увезли самого опасного заключённого «хаты» – Аслана. Его подозревали в убийстве предпринимателя и решили раскручивать на месте преступления. Его место в этот же день занял Нугзар Шарашидзе – авторитетный грузинский вор по прозвищу «Челентано», которого арестовали по наркотической статье. Он был высоким, лысым и очень худым человеком с огромным кавказским горбатым носом, выпуклыми глазами и лёгким характером. Его руки и ноги были исколоты и покрыты язвами и синяками от инъекций. Гриша подметил, что Нугзар очень похож на Бабу Ягу из мультика про домовёнка Кузю и даже скачал из интернета картинку этого сказочного героя, показав остальным сокамерникам. Все сошлись во мнении, что сходство было абсолютным. Шарашидзе особо не возражал и принял это сравнение по-доброму и с юмором. Его ломало без наркотиков целых две недели. Мучения взрослого, зрелого мужчины тяжело переносили практически все в «хате» и старались помочь грузину хоть как-то облегчить страдания. Дело закончилось тем, что положенец, прознав про эту беду, прислал по «дороге» шприц с героином и упаковку «Лирики»146. Нугзар ожил, но без дозы хоть раз в две недели, жить так и не смог. Его веселый нрав и блистательное чувство юмора вперемешку с красивым грузинским акцентом сделали его центром притяжения в камере. Он с удовольствием общался с каждым, рассказывал интересные истории из жизни, анекдоты, а под самогон – и красивые витиеватые тосты. Никогда не бравировал своим воровским статусом, наоборот – старался быть со всеми на равных, просил считать его обычным сидельцем без почётных регалий и раболепства.

В конце апреля на номер нового смотрящего Захида позвонил некий Кирилл по прозвищу «Еврей» из Ивановской зоны строгого режима №5, представился как близкий вора Арифа Сумгаитского и попросил позвать Григория. Захид и Нугзар Шамба сидели в «танке» смотрящего и пригласили Гришу к ним присоединиться. Затем вручили ему трубку телефона.

– Вечер добрый! – начал «Еврей». – Ты должен 90 тысяч долларов Фёдору Дунаевскому. Про этот долг уже знают воры, поэтому ты должен уже не Феде, а ворам. Возврат надо сделать в ближайшее время, чтобы у тебя не было крупных неприятностей. Запиши номер карты Сбербанка, на которую ты сделаешь перевод, ну, скажем, до конца этой недели.

Гриша спокойно, практически без эмоций выслушал до конца Кирилла и чётко и уверенно ответил ему:

– Ничего Дунаевскому я не должен! Фёдор уже обращался с этим вопросом к ментам и меня даже по этому делу допрашивали. Но не нашли состава преступления, и дело закрыли. Если бы у Фёдора были бы хоть какие-то доказательства, а не голословные обвинения, то была бы либо уголовка, либо судебное делопроизводство. А так он пудрит таким людям, как ты, мозги и вводит вас в блуд.

– Ты не понял! – вдруг перейдя на повышенный тон, продолжил настаивать «Еврей». – Вор уже постановил, что ты должен, а слово вора в тюрьме – закон!

– Очень интересно, как это вор, не поговорив со мной, и не выслушав вторую точку зрения, принял такое решение? – снова спокойно и здраво заметил Григорий. Нугзар внимательно слушал каждое слово, поднял большой палец правой руки, обозначив своё положительное отношение к Гришиной реакции на происходящее.

– У Фёдора есть бумаги, которые он предъявил Арифу Сумгаитскому, и он на их основании принял такое решение. Поэтому срочно переведи деньги и будем считать, что тебе просто повезло.

– У меня тоже есть документы, подтверждающие мою правоту, и я готов их показать. Но они на воле. И когда я там окажусь, мы сможем вернуться к этому разговору.

– Ты все равно вернёшь эти деньги! Пиши номер карты! – перешёл на крик Кирилл.

– Всё, разговор окончен! Всего хорошего, – строго и с большим достоинством ответил Григорий и закончил общение.

– Молодец! – заключил Шамба, забирая мобильный у Гриши. – Всё четко и по существу. Пусть утрётся вместе со своим Дунаевским. А, кстати, кто это?

– Фильм «Курьер» смотрели? – спросил Тополев у смотрящих. Те дружно кивнули головой. – Вот! Это актёр, игравший главную роль в фильме. Мы с ним в Израиле познакомились, когда я там жил.

Парни уважительно закивали головами и, причмокивая, начали искать фотографию Фёдора в интернете.

Ответ Григория не охладил буйную голову Кирилла, и тот решил воздействовать на должника другими, более изощренными методами. Он нашёл в соцсети «ВКонтакте» Гришину старшую дочь Катю и написал девочке, что её папа сидит в тюрьме, и если он не заплатит 90 тысяч долларов, то с ним могут произойти очень плохие вещи. Для ребёнка это был настоящий шок. Хорошо, что эту переписку заметила первая супруга Тополева Оксана и позвонила Кириллу на его номер. Оксана очень жёстко, как только она умеет, пообщалась с ним. Пообещала большие неприятности, если он ещё хоть раз проявится на горизонте. Тогда «Еврей» снова изменил свою тактику и стал требовать деньги через положенца.

Сперва Грише позвонил Овик – армянин, смотрящий за «хатой» положенца 121 и в течение часа пытался развести Тополева на деньги. Уговорами и уловками, ухищрениями и формулировками: «скажи мне по-братски», «только мне, как другу» или «ну, давай ещё поговорим» он старался вытащить на откровения и поймать на слове.

– А сколько ты уделяешь на общее? – поинтересовался Овик.

– По возможности, – сухо ответил Гриша.

– Вот я, например, меньше, чем двадцать тысяч, на общак не перевожу, а ты? – продолжал провоцировать блатной.

– Дай Бог тебе здоровья! – с уважением подметил Тополев. – Все подробности о моих выплатах в тачковке у смотрящего.

– А чем ты занимаешься в хате?

– Общими делами.

– Слушай, а ты воровской жизнью живёшь? – начал заход с уловкой издалека Овик.

– Нет, не живу, – лаконично ответил опытный в обращении с такими людьми благодаря рассказам Шамбы и Шарашидзе Гриша.

– А собираешься? – как бы играя с собеседником в кошки-мышки, задал главный свой вопрос смотряга.

– Поживём-увидим… – чётко, как учили, выложил козырь Тополев.

Любой другой ответ типа «да», «нет» или «не знаю» привёл бы к немедленной и отработанной реакции Овика, переводящей собеседника в статус должника. Последовала бы тирада: «А кто ты такой, чтобы решать, быть тебе вором или нет?», или того хуже: «А ты что, против воровского движения?». Дальше уже было дело техники – как заставить, поплывшего от натиска клиента подвести под признание своей ошибки и немедленной расплате за это энной суммой денег. А тут Гриша не оставил Овику никаких шансов, о чем тот не преминул заметить.

– В общем, ни за что тебя не ухватишь и не зацепишь?! Такое впечатление, что ты не первоход… Может быть, ты уже сидел раньше?

– Не помню уже… – зародив интригу, ответил Григорий.

При этом разговоре также присутствовали Захид и Нугзар. Сидели тихо и на каждый Гришин ответ реагировали знаками «отлично». Вскоре снова позвонил Кирилл и поинтересовался у Григория, был ли у него разговор с положенцем. Гриша ответил, что это не его дело и разнёс его в пух и прах за общение с дочерью Екатериной. Без мата, без крика, но очень внятно и доходчиво. В конце сказал, чтобы тот больше ему не звонил.

– Дай мне поговорить с людьми! – закричал в трубку «Еврей».

– Ты сам-то кто по жизни? Бродяга что ли? – спросил его Гриша.

– Я мужик! – завопил в ответ Кирилл. – Но правильный мужик!

– А раз ты мужик, то и веди себя подобающе, как мужик, а не как «чёрт»! Разговор окончен!

Аладдин обратил внимание на частые общения своего семейника с блатными по телефону и спросил его о причине такого интереса к его персоне.

– Нас с Федей познакомил мой родственник в Израиле – Гриша Розенфельд, – начал подробный рассказ Тополев. – Мы иногда встречались и выпивали. Он представил меня как специалиста по ценным бумагам, который зарабатывает себе и клиентам деньги на международном валютном рынке. Дунаевский заинтересовался этим и как-то принёс 90 000 долларов,