Презумпция виновности - Макс Ганин

Встречался с обоими. У них ещё главный Давид Якошвили. Ждановское организованное преступное сообщество. Мой знакомый Юра Власов у Тимура в бане на Рублевке за главного, а заодно и «мокрые» дела для всей этой компании исполняет. Как раз он меня к Гарику «Махачкале» в офис на Яузской улице в самом центре Москвы и возил, когда у меня бизнес отобрали, и Юшваев пообещал мне помочь его вернуть.

– Ну и как, помог?

– Нет! Со стороны моих противников «Лучок Подольский»155 был, так Гарик, наверное, не захотел непонятно из-за кого свои отношения с «хорошим» человеком портить.

– Я тоже прекрасно знаю эту далеко не святую троицу, – задумчиво заключил Кикозашвили. – И, как видите, они все в шоколаде, а я еду с вами на этап. Кстати, вы не знаете, куда нас везут?

– Вроде как в Тамбов, – неуверенно ответил Григорий.

– В Тамбов! Точно в Тамбов! – произнёс один из ожидавших вместе с ними. – Я покупал этот этап в колонию общего режима в Тамбовской области. Меня, кстати, Артём зовут.

Иосиф и Гриша протянули по очереди руки в честь знакомства.

– Ты с Бэ-эСа что ли? – уверенно спросил Гриша, уже зная ответ на свой вопрос.

– Да! Хата два-семь-четыре. Статья 172 УК РФ – незаконная банковская деятельность.

– Обнальщик что ли? – с налётом презрения в голосе переспросил Тополев.

– Мы не обналичивали, мы за рубеж деньги гнали, так называемый «конверт» делали, – уточнил Артём Степаньянц. – Я в банке заместителем председателя правления был и как раз отвечал за этот блок. Меня мусора четыре месяца пасли – взять с поличным не могли, пока один из моих подчиненных не «раскололся». Его с наркотой взяли и, пообещав условку, уговорили дать на меня весь расклад. Хозяева банка решили, что лучше мне одному пару лет посидеть, чем всем вместе пятнашку мотать и бизнес потерять. Поэтому я быстренько во всём признался, всё на себя взял, и вот еду с трёшкой на «трёшку», – рассказал он и рассмеялся.

– Что значит на «трёшку»? – решил уточнить Гриша.

– Мы едем в ИК-3 Тамбовской области. Я же говорил уже, что этап себе туда купил. Из этой колонии сейчас проще всего по УДО выскочить, чем откуда-либо. Я всё узнал!

– И почём теперь этап? – поинтересовался Иосиф.

– Двести пятьдесят! – уверенно ответил Артём.

– Вот видите, Иосиф, в чём разница между общей «хатой» и привилегированным Большим спецом? – прокомментировал Григорий. – В общей купить этап стоит сотку, а на Бэ-эС – в два с половиной раза дороже.

– Ко мне, когда я в первые дни пребывания на воровском продоле был, пришёл сам начальник СИЗО Телятников, – начал рассказ Иосиф, – и предложил за три миллиона рублей перевестись в вип-камеру с телевизором, холодильником и сотовым телефоном. Я поначалу хотел было согласиться, но потом пожалел денег и ответил, что всё равно скоро уезжаю, поэтому не успею насладиться его гостеприимством.

– Правильно сделал, Иосиф! – поддержал его Гриша. – Опер Володя Клименко такой же номер за миллион двести исполняет. Похоже, что у мусоров, чем больше звёзд на погонах, тем выше аппетит до денег.

– Я сотку в месяц своему оперу платил за беззаботную жизнь на Бэ-эС, – сознался Артём. – И ещё полтос после каждого шмона, чтобы «запреты» вернули. Мне, правда, всё это «веселье» банк оплачивает, поэтому я особо по поводу бабла не парюсь. Раз я один за них за всех сижу, то пусть раскошеливаются за это. Кстати, они моей жене ежемесячно мою зарплату продолжают платить, надо отдать им должное. Поэтому я не в обиде на них, а даже наоборот. Вернусь из лагеря, обратно на работу пойду, только теперь уже с уважухой и в статусе партнёра.

– Прямо как у вас история! – весело заметил Кикозашвили, обращаясь к Тополеву. – Такие же нежные и справедливые отношения с бывшими партнёрами…

В камеру сборки зашёл дежурный офицер и приказал всем следовать на личный досмотр. Всех раздели догола, вещи и сумки пропустили через рентгено-телевизионный интроскоп, а людей – через сканер, заставили каждого три раза присесть, чтобы убедиться, что в «воровском кармане»156 ничего не припрятано, и разрешили одеваться. После этого сопроводили в основные камеры сборки ожидать автозаки. Григорий посмотрел в окно и отчётливо разглядел решётку хаты 288 и глядящего через неё грустного толстяка Руслана.

– С чего начинал на Бутырке, тем же и заканчиваю, – подумал Гриша и отошёл от окна.

Камера сборки потихоньку набивалась новыми этапниками, которых подвозили из других московских централов – «Медведково» и «Матросская тишина». К весёлой компании Григория, Иосифа и Артёма присоединились мошенник Василий и наркоман Саша с громкой фамилией Гагарин.

Васе было чуть за тридцать. Высокий, симпатичный, атлетически сложенный парень был генеральным директором и стопроцентным собственником небольшой дизайнерской компании, которая чудесным образом существовала с начала 2000-ых и до тех пор, пока не был выигран большой государственный тендер на несколько миллиардов рублей. Естественно, фирма моментально стала объектом внимания как бандитов, так и сотрудников правоохранительных органов, которые, конечно же, победили криминал. А заодно и завели против хозяина фиктивное уголовное дело, удачно посадив его на 3 года и передав госконтракт на свою подконтрольную структуру. Конечно, следователь, который вёл дело Василия, через шесть месяцев после ареста передал условия своих хозяев – об отказе от борьбы и добровольной передаче договора по тендеру. Обещал условный срок и денежную компенсацию, на что несчастный дизайнер и согласился. В итоге он с трёшкой за спиной, годом, отсиженным в СИЗО, и без копейки в кармане, уехал на Тамбовщину искупать свою вину перед страной и народом.

Александр Гагарин – 20-летний маменькин сынок, худощавый, без грамма физкультуры на теле, но с огромными амбициями, написанными на его лице, был реальным наркошей. Но, будучи мальчиком из богатой семьи, он не кололся всякой дрянью и не курил по подъездам гашиш, а «пускал по ноздре», как он выражался, дорогой колумбийский кокаин. Был задержан в компании своих друзей, естественно, сдал их всех с потрохами, дав против них обличающие показания, за что и получил всего полтора года вместо стандартной трёшки. Естественно, родители подмазали следствие нехилыми деньгами, поэтому Саша и ходил до приговора на свободе под подпиской о невыезде, но ввиду громкого и резонансного дела всё-таки получил реальный срок, чему был категорически не рад. При этом, отсидев десять дней после заседания суда в СИЗО, проникся тюремной романтикой и теперь постоянно трещал о ворах, АУЕ и прочей блатной терминологии. Как человек слабый физически и морально, он на подсознании стремился присосаться к более сильным и опытным, поэтому, войдя на «сборку», сразу же попросился дружить с Иосифом, в котором он увидел авторитета и бывалого сидельца. Кикозашвили, сразу же распознавший слабости Гагарина, быстро промыл ему мозги, вернув заблудшего сына из воровского притона обратно в стан нормальных, достойных и деловитых мужиков.

Через открытое окно камеры сборки было слышно пение дневного намаза, который исполняли исповедующие ислам. Ему вторил многоголосый хор по всему централу, создавая красивое созвучие, умиротворяющее верующих и вызывающее уважение у представителей других концессий.

– Половина первого… – подумал Гриша, выучивший за девять месяцев часы молитв, для лучшей ориентации во времени суток. Он любил слушать, как разливается пение мусульман по внутреннему двору Бутырки, вспоминая, как в годы вынужденного переезда в Израиль, частенько по вечерам приезжал на смотровую площадку в Иерусалиме и наслаждался видом ночного вечного города, храмовой горой, стенами крепости и золотым куполом мечети «Аль-Акса», с умилением вслушиваясь в завывания муллы, доносящиеся со всех сторон, в звуки никогда не спящих улиц с криками зазывал из лавочек и музыкой из кафешек и ресторанчиков. Этот незабываемый вид, вкусные запахи восточной столицы, лёгкий теплый бриз со Средиземного моря и, естественно, музыка древнейшего города на земле, как отличный психотерапевт, успокаивала Григория, заставляя забыть про невзгоды эмиграции, возвращая интерес к жизни и силы для дальнейших свершений.

Начавшаяся процедура погрузки в автозак прервала приятные воспоминания. По такому же, известному Тополеву по поездкам в суд порядку, их расфасовали по двум большим судовым КамАЗам и повезли на Павелецкий вокзал. Народу в камере автомобиля было мало – всего по шесть человек, поэтому московская жара не так сильно сказывалась внутри металлической капсулы. Тем не менее, Гриша попросил конвой