От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

Варин сын. Вернее так, по её согласию я его усыновил. Но она – мать, как была, так и есть, никаких сложностей. Она к нам часто заезжает… Что там у них с Дмитрием случилось, какие меж ними недоразумения пошли, на что мне знать. С вашим поколением нынешние стаи психологов не могут разобраться. Но Варя – женщина расчудесная, умная, глубоко порядочная, как говорится, с голой плечью не ходит. Вдобавок, под причёской семь пядей. Между прочим, мы с нашим огольцом в квартире 37 однажды были, но я не знал, что ты живёшь рядом, а то зашли бы в гости.

Лещеня сразу схватился:

– Кондрат Егорович, может быть, снова приедете, меня тоже навестите?

Кедров усмехнулся:

– А сам не можешь? Ворожея нужна? Или у тебя острый йододефицит?

– Я человек таёжный, не умею. Вот если бы вы приехали…

– Погоди, Матвей. Варя года четыре безмужняя, мало ли как она свою жизнь устраивает. Может, к ней уже во всякий час не суйся. Может, уже есть у неё какая прохладная история. Тут всё неочевидно, надо прозондировать, с поправкой на ветер целить. Ей уже сколько? Примерно тридцать пять, человек взрослый… Вот что, таёжный парень, печь нетопленая, задачу я понял и до второго пришествия ждать не буду. Возьмусь за неё завтра же. Дай пятерню.

Громко хлопнул по широкой ладони Матвея.

А ещё через два дня, в воскресенье, Кедровы принимали невестку с внучкой. Снова традиционный чай, разговоры о детях, о житье-бытье. Варя, как обычно, хорошо выглядела, настроение было в норме, – хотя кто знает, что у неё на душе? Кондрат привык к скрытности её чувств. Поэтому на передний край, на линию соприкосновения выставил Зину, а сам ушёл к детям.

Женские разговоры тет-а-тет о жизни всегда откровеннее, а уж когда обе стороны уверены во взаимной доброжелательности, как тут не распахнуть душу? Зина по-стариковски да по-свойски пожаловалась, что каждый божий день у неё что-то болит, да, к счастью, в разных местах, и значит, она боль-мель здорова. А выйдя на доверительный тон, потихонечку и выведала, что на личном фронте у Вари затишье. С Мичуринского на работу ехать чуть ли не полтора часа, рано утром из дома выходит, к восьми вечера возвращается, Алёнка уже самостоятельная, в школу, из школы сама, там и обедает. Да ведь и по хозяйству дел хватает. В общем, не до развлечений, все теперь выживальщики, все «врастают в рынок». Дима периодически подбрасывает деньжат, так что с глада-хлада не рыдаем, не стенаем. Скромненько, но достойно и без головной боли. А что до женского, то на него и времени нет, да и вообще, сейчас одной лучше.

Когда в залу вернулся Кедров, Зина аккуратно кивнула ему головой и сама начала разговор:

– Кондрат, надо бы Варе подсобить. Понимаешь, Варя, Кондрат Егорыча пригласили на солидную работу в банк МОСТ, слышала о таком? Зарплата приличная, мы, откровенно говоря, вздохнули, в теперешнее бездержавье уже и не чаяли. И появилась возможность слегка тебе помочь, твоя жизнь как бы не сложилась, а всё равно ты нам невестка, нашу внучку растишь.

– О чём речь, Зина? – поддержал Кондрат и снова взглянул на жену. Та опять кивнула, и он продолжил: – Значит, так, Варвара, я теперь вправе ездить на такси, и мы с Никиткой будем раз в месяц тебя навещать. Согласна? Кстати, где-то в твоём подъезде живёт мой знакомый, которому я тоже успел выбить квартиру на Мичуринском. Я и его заодно навещу. Зина, я запамятовал, какая у него квартира?

– Тоже не помню, Кондрат. Но ты, Варя, его, наверное, видела, если в одном подъезде. Мужчина увесистый, ростом в три сажени, шевелюра буйная, непричёсанный, как взъерошенное сено.

Варя, подметил Кондрат, напряглась. Но молчала.

– Отличный мужик, добра молодца по соплям видно, – вступил Кедров. – Не сбоку припёка, мы с ним земляки, я его отца хорошо знал, и после развала совхозов – он же не вахлак, директором совхоза был, – приехал в Москву. Я ему благоволил, принял в нём участие, в цековское хозу пристроил. Оттуда и квартира на Мичуринском. Да-а… Давненько его не видел, ума не приложу, как он теперь. Раньше-то холостяковал, но, может, уже женился, детишки пошли. Надо мне его навестить. Мы с Никиткой к тебе через недельку заглянем, это будет оказией, чтобы и с Матвеем пообщаться.

Варя, насторожившись в его сторону, продолжала отмалчиваться, но Кондрат уже точно знал, что попал в точку. Добавил под «эндшпиль»:

– Придётся в своих записных книжках порыться, телефон его отыскать. А мужик золотой, видный, а главное, высоко порядочный, честный. Как он сейчас поживает? Очень ин-те-рес-но.

Чтобы не терять темп, уже через два дня позвонил Варваре:

– У тебя какая квартира? Тридцать шесть? Господи, а Матвей, я его разыскал, знаешь, в какой живёт? В тридцать седьмой! Вы же соседи! Вот что, Варя, дай мне недельку на то, чтобы всё сообразить, и мы с Никиткой у тебя пир горой устроим. Дастархан учиним! А ты уж, будь добра, соседа позови. Экспромтом! Поняла? Экспромто-ом! Он один живёт. Вот для него сюрприз-то будет! Меня увидит – с ума сойдёт! Мы деликатесы привезём, а ты уж, как хозяйка, тоже лицом в грязь не ударь. Ты Кедрова.

29

«В 1966 году в СССР темп роста национального дохода был близок к японскому и вдвое превысил американский».

Журба написал эту фразу на левой стороне листа, разделённого жирной чертой сверху донизу, и копался в своих записях, раздумывая, чем дополнить её справа. «Фактаж», собранный за много лет, был большим, и систематизировать его Алексей решил по принципу сценария: слева – прямая речь героев, справа – действия актёров, декорации, музыка и прочее, мало ли какие ещё пояснения потребуются. Профессиональный историк, он умел работать в архивно-библиотечных фондах и обобщать добытые данные. Однако материал оказался не просто обширным, а разнородным, порой противоречивым, и потому «сплошняком» выложить его не удавалось. Журба чувствовал, что соприкоснулся с уникальной исторической ситуацией – да нет, это же настоящая загадка истории! Но прежде всего надо широкий разброс фактов переформатить в логические цепочки, которые позволят понять смысл происшедшего. И ловил себя на мысли: «Да почему же только происшедшего? И происходящего! Прямо сейчас! Та запутанная история продолжается». Эта странная слитность исторических «раскопок» с сегодняшним днём – не перекличка, а именно слитность, – заставляла напряжённо думать.

А думать-раздумывать странный человек Алексей Журба любил. В этом состоял его жизненный интерес, смысл его земного бытия.

Впрочем, идея упорядочить материал через форму сценарной записи родилась не с потолка. История была столь драматическая, что сама просилась «на сцену», её интригующие пассажи и подсказали Алексею разгрести завалы фактов