От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

27

11 октября 1994 года разразилась катастрофа.

Крах Московской валютной биржи был внезапным и обвальным. Рубль рухнул почти на треть, «Чёрный вторник» вошёл в историю.

Как испокон веку повелось на Руси, сразу раздался вопль: «Кто виноват?» И в трогательном согласии с теорией первой информации, на людей, озабоченных вздорожанием жизни, знающих, что за прыжком доллара неминуем скачок цен, обрушилась лавина версий. Вице-премьер Шохин первым косвенно намекнул на «банковский след», заявив о «спекулятивном характере» биржевой паники. Лидер «Выбора России» финансовый гуру Гайдар, под лозунгом «Всё купим!» сокрушивший экономику, причмокивая чаще обычного, обвинил в развале валютного рынка коммунистов, а пресс-секретарь Ельцина Костиков, изощрённый в обличении недругов, в тон ему напомнил о «гуляющих» где-то «триллионах КПСС», способных разрушить биржу. Кое-кто из особо рьяных журфакеров даже Сталина начал дёргать за усы.

Оголтелая информационная истерика, оргия бичевания зашкаливала, полуправда смешалась с полукривдой, новостные сводки переросли в новостной бум. Медийный шторм грозил задымлением мозгов. В итоге туман домыслов, слухов и сплетен сгустился настолько, что погрузил страну в мутную атмосферу страха.

Но уже на следующий день разноголосица, словно по команде, разом стихла, и звонко, мощно, скандально, с интригующими обертонами зазвучала одна-единственная тема – «Заговор банков»! Медийная свора, десятки разнокалиберных газет, используя широкий набор пиаровских ухищрений, подхватила её, о том же завопили радио, ТВ. Галдёж обличителей был громким, а «фастфудное» поведение прессы, призывавшей Гнев Господень на банки, явно носило заказной характер. Журналистка московского телеканала задала вопрос председателю думского комитета по экономике Глазьеву: «Есть информация, что паника на валютной бирже организована «Группой МОСТ», так ли это?» Глазьев уклонился от ответа, но дело было сделано, слух запущен, и оставалось только гадать, кто и сколько заплатил той бабёнке за расчётливый вброс дезы. «Новая ежедневная газета» тоже намекнула, что за «Чёрный вторник» ответственны банки, в том числе МОСТ. «Банковский след» активно разрабатывала «Общая газета». А газета «Завтра» сослалась на Директора ФСБ Степашина, который, якобы, в этой гнусной истории особо выделил роль «МОСТ-банка». Но всех переплюнул знаменитый своим ритуальным словоблудием роковой провидец спикер Верхней палаты Шумейко. В марафонском спиче на каком-то совещании, жертвуя своей репутацией, он громогласно заявил, что «Чёрный вторник» учинили банки, а наибольшие барыши 11 октября получил «МОСТ-банк», заработавший на обвальном падении рубля 14 миллионов долларов.

Множились опасения, что над Гусинским сгущаются тучи. Писали, что Аннушка уже разлила подсолнечное масло, и это служит символом неотвратимости наказания.

Что до других банков первой линии, на которых пало подозрение, то Ульяне Пименовой было на них плевать. Но МОСТ! Она отчаянно, помогай Бог, металась по газетно-телевизионным редакциям, организуя интервью с Гусинским и его партнёрами, которые опровергали наветы и наговоры. А одновременно пыталась прощупать, от кого исходит атакующий импульс, кто продвигает версию «банковского следа», с чьего голоса поют отходную МОСТу. Примчалась в «Общую газету» к давнему патрону Егору Яковлеву и обомлела: вопреки ожиданиям, с ней разговаривал совсем-совсем другой, незнакомый человек.

Хотя внешне Яковлев не изменился, перипетии последних лет, видимо, не прошли для него даром. После развала СССР Ельцин поставил его на Центральное телевидение, а через год бесцеремонно «попросил на выход» – нормальный ельцинский стиль. Егор рванулся назад, в «Московские новости», но здесь его поджидало унизительное фиаско. Вышел конфуз: коллектив категорически, наотрез отказался от услуг прославленного сокрушителя прежних партийных основ. Это был нокдаун, Яковлев озлобился, пустил в ход последний, неприкосновенный запас былых связей и отхватил у новых властей хороший финансовый куш на создание «Общей газеты». Он жаждал соперничать со своей альма-матер, которую тогдашние медийные острословы уже начали называть «помесью жеребца и ослицы», потому что в газете орудовал Лошак, – именно он коварно лягнул демократическим копытом своего бывшего шефа, воспретив ему возвращение в МН.

Этим Яковлев и жил.

Ульяна впустую пыталась объяснить ему, что в данном случае финансисты не виновны, что МОСТ 11 октября не продал и не купил ни одного своего доллара, он лишь выполнял биржевые заказы клиентов, и в тот день его выручка на процентах за сделки составила 42 тысячи долларов – всё! Вот выписки с торгов. Но Егор ни о чём слышать не хотел, с восторгом обличителя пел о «заговоре банков», который в тренде. На этой волне «Общая» должна всем «вставить фитиль», а лично он, Яковлев, намерен набрать на этом вистов. Так и сказал азартно: «Набрать вистов». Преферансом увлёкся, что ли?

– Шумите с Шумейко сами, я-то знаю, что у банков физиономия в пушку, – решительно отмёл он просьбы Ульяны. – А что касается твоих предложений, мы, конечно, люди свои, но это не тот случай. Я пас. Пойми, меня не поймут.

– Кто не поймёт, Егор Александрович?

– Ульяна, не лукавь. Лучше скажи Гусинскому, пусть не рвёт на груди тельняшку. Ты не хуже меня знаешь, что у Шумейко обе руки левые, что он всегда держит нос по ветру, нюх у него, как у породистого спаниеля. Неспроста он вас застращал. Назвать сумму барышей МОСТа! Ты понимаешь, что значит конкретно виноватить? С высоты Совета Федерации сделал вброс, и сейчас в вас вцепятся ТАСС, Интерфакс. А я вылезу в роли вашего адвоката?.. Ульяна, очнись. «Общая газета» – взыскательный созерцатель жизни. А уж что мы насозерцаем, прочитаешь в свежем номере.

О непривычных, банальных, вовсе не задиристых, как было в «Московских новостях», редакторских нравах «нового» Егора Яковлева Ульяна, конечно, рассказала в застольном разговоре на Староконюшенном.

Кондрат Егорович пригласил их, говоря его словами, для закрепления родственного знакомства, и воскресный, надо сказать, весьма обильный обед получился на славу. Ульяна с Димкой долго судили-рядили, брать ли с собой сына, но в итоге сошлись на том, что Ромка и Никитка – братья, хотя и сводные, а потому пусть сызмальства растут в тесной дружбе. И вышло всё наилучшим образом: Ромка на правах старшего возился с Никиткой, а взрослые беседовали за столом. К тому же Ульяна мудро взялась помочь Зинаиде Петровне в кухонных хлопотах, отведя свекрови роль командующего, отдающего приказания по части взять-принести, – у каждой хозяйки своя швабра! – и гостевая атмосфера превратилась в домашнюю.

По молчаливому взаимопониманию о внезапной встрече у Бобкова не вспоминали, ибо пришлось бы друг друга нахваливать. Разговор вошёл в спокойное обеденное русло, и Кондрат Егорович спросил о роли «МОСТ-банка» в биржевой панике «Чёрного вторника» – понятное дело, вопрос интересовал его не со стороны, не обывательски, а предметно. Зарплата неплохая, что да как с МОСТом, теперь коренной интерес. И Ульяна подробно растолковала про «заговор банков», про наезд на Гусинского. О встрече с Яковлевым вспомнила. Кондрат Егорович, его не жаловавший, уточнил:

– Я правильно понял, что Яковлев, который в перестройку проказил, сейчас как бы ушёл в