От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

твои мозги повернуть, в корень смотрит. Глубокий ты вопрос задала, Альбина Батьковна. Слушать здешние речи интересно, даже очень, я такого никогда не слыхивал. Но не цирк это, не концерт, не театр с дорогими ложами… – Сделал короткую паузу. – Самое-самое, Виктор Георгиевич, в том, что здесь деловые знакомства заводят, вот в чём фишка. Тьфу на меня, коли не прав, но нигде ты с такими людьми не сможешь пообщаться, кроме как в этом клубе. Тем более в застольном варианте. А что такое застольный вариант – не тебе объяснять. Понял, дорогой мой?

Рябовол снова скептически прищурился одним глазом и снова получил подстольный удар каблуком.

– Игорь Палыч, а можно подробнее.

– Не только можно, но и нужно, дорогая Альбина. Как человек технического звания обобщённо скажу главное. Через этот интеллектуально-деловой клуб ваш замечательный муж приобщится к высшему обществу, к элите, к сливкам-пеночкам нынешним. А там, уважаемая… там иные возможности открываются. Я человек полёта невысокого. Что такое директор среднего заводика, застрявший на должности к пятидесяти годкам? Залежалый товар, таких пучок за пятачок. Но знаю, как преуспевают те, кто успел вовремя прислониться к высоким людям. А сейчас и вовсе время такое, что не зевай. Ваше время, Виктор Георгиевич.

Подозвал официанта, что-то шепнул, и через несколько минут к их столу подошёл среднего роста, приятной наружности человек с гладко зачёсанными каштановыми волосами. На пальце мужской статусный перстень с золотым охватом.

– Игорь Палыч, привет!

– Владимир Владимирович Семаго, хозяин заведения, – представил Княжнин и показал ему на свободный стул. – А это мои друзья, о которых я вам говорил. Они в восторге от вашего ресторана.

Махнул рукой официанту, чтобы принёс ещё одну рюмку.

– Нет-нет, – небрежно открестился Семаго, разглядывая Виктора и Альбину. – С гостями не пью, это закон… Рад, что вам здесь уютно. И, добавлю от себя, спокойно. Залётную публику мы не принимаем, загульные компании не жалуем, папарацци не пускаем, чтобы без компромат-фото. Клуб создавали ещё на кредит советского «Интуриста», да так и остался он под опёкой власти. Это известно, потому никто к нам с крышеванием не лезет. – Засмеялся. – Теперь ведь как? Бандиты охраняют честных граждан. Был, правда, один случай. Пришёл некий деятель с ковбойским менталитетом и через слово с матерным подтекстом, между прочим, в известных кругах известный, знающий, как правильно входить в тюремную камеру, чтобы тебя уважали. И давай меня трамбовать. Дал неделю на размышление. Ну, я, когда его провожал, под корень и подсёк: на выходе вручил кассету с записью нашего с ним приватного разговора. Он всё понял и больше не совался.

Посмеялись, и Палыч перешёл к делу:

– Владимир, ладно баешь, но мы с Виктором хотели с тобой о клубе поговорить.

Семаго, видимо, был готов к такому разговору, сразу ответил:

– У нас практика такая. Пусть Игорь Палыч даст ваши координаты, и мы пригласим вас на очередное заседание. Осмотритесь, почву прощупайте, увидите-услышите, что к чему, и если сочтёте для себя полезным бывать у нас регулярно, обо всём и договоримся.

Разговор исчерпал себя, но как раз в этот момент в дверях появились импозантная женщина в леопардовом платье, выше среднего роста, да ещё на шпиляках – всё при ней, только шляпы и летних перчаток не хватает! – и мужчина в просторном пуловере с напуском. Семаго извинился:

– Простите, я должен их встретить. Званый ужин, мои гости. Дама приятная во всех отношениях – пресс-секретарь МОСТа, у меня с ней переговоры.

– Гусинского зовёте? – С придыханием не выдержала Альбина.

– Не прокатит, для Гусинского мы птица мелкая, да и не нужен он нам. – Понизил голос. – Договариваемся пригласить генерала армии Бобкова, он у Гуся главный аналитик. Вот это интересно. Извините, до встречи.

Когда остались одни, Виктор недовольно попенял Княжнину:

– Без меня меня женили? А если я не приду на этот твой клуб?

– Игорь Палыч, – вмешалась Альбина, – не надо, дома я всё ему объясню. Придёт как миленький.

Княжнин умолк, добросовестно расправляясь с тунцом и авакадо, потом вдруг отложил в сторону вилку, задумчиво, невидящим взором уставился на высокий переносной торшер в конец зала. И Рябоволы увидели перед собой совсем другого Княжнина, вовсе не развесёлого простака Палыча с грубоватыми шутками-прибаутками, не балагура с вечной полуулыбкой и похохатыванием по любому поводу, а кондового, матёрого мужика, на лице которого проступала твёрдая решимость добиваться своих целей. Перестав валять ваньку, посмотрел в глаза Альбине.

– Нет, уважаемая, всё вы этому субъекту объяснить не сможете, потому что пока вам неясен мой замысел… Я человек, к великим общественным свершениям не приспособленный, с этим у меня не задалось. Но в силу директорской изворотливости вписался в рынок и хорошо знаю, что мне нужно. А нужна мне спокойная сытая жизнь, полная вот таких чревоугодий и некоторых иных волшебных прелестей, с перспективным обеспечением домочадцев и наследничков. Такую жизнь я ещё на заре святых девяностых себе обустроил, научился, не сея, урожаи собирать. Теперь, как говорится, только кутить да шутить. Но на баню надейся, а вшей-то прибирай. Для увековечения достойного статуса требуется надёжная страховка, потому что нынешний шабаш мародёров скоро прикроют. Снизу я себя подстраховал: местный начальник – свой человек, а сейчас это куда как важно. Но хочу подстраховаться и сверху. Вот и подумал: если по моему совету лихие ребятушки потратили мульоны, чтобы в городе избрали нужного мне человека, почему бы не посоветовать моему другу голубых кровей Вите Рябоволу потратить каплю своих капиталов на то, чтобы… – нагнетая интригу, сделал затяжную паузу, – стать депутатом Государственной Думы? Свой человек в Думе – это как раз то, что мне надо. Страховка сверху. Дружба, Витя, теперь предприятие коммерческое.

Виктор и Альбина, тоже отложив в сторону вилки, молча смотрели на Княжнина выпученными глазами, переваривая услышанное. И он, что называется, вбил гвоздь по шляпку:

– Витя, ты пока не понимаешь, что означает в бизнесе вторая тяга, особенно политическая. А когда войдёшь в этот круг, – обвёл руками зал, – даю палец на отсечение, встретишь человека, который поможет в этом благородном деле. Да, за деньги. Которые у тебя есть. Я же кумекаю, что западное тряпьё ты хорошо под нашу лейбломанию угадываешь, берёшь его дешевле некуда, а нам скидываешь с наценкой двести процентов. Но без жлобства, чтобы мы ещё сто могли добавить и свои миллиарды триллионов до последней молекулы взять. Бум лёгких денег! Хотя деньги решают не всё. Но то, что не могут решить деньги, в состоянии решить большие деньги. А вопрос, который даже за большие деньги решить нельзя, наверняка решат очень большие деньги. Ты меня хорошо понял, Витя? Вот это и есть моё ма-аленькое, совсем маленькое к тебе дельце.