От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

одобрительно удивился тому, как смело и умело Ульяна вошла в игру, хотя для неё ситуация была, пожалуй, ещё более острой и неожиданной, чем для него. И в общем деловом разговоре умудрилась ни разу не обратиться к нему по имени-отчеству, видимо, посчитав, что это будет недопустимой наглостью. Когда ушла, Бобков и Глаголев добродушно усмехнулись по поводу незадачливого свёкра, отметив, что родство в данном случае очень даже полезно для дела.

– Чего только на белом свете не бывает, – отшутился Кондрат.

Глаголев вдруг рассмеялся:

– Филипп Денисыч, всё-таки чудно́ мир устроен. Эту же фразу я слышал утром от одного странного человека, которого видел всего один раз, причём без малого десять лет назад. Правда, памятная была встреча.

– Чем же памятная?

– Я заглянул в институт философии на кружок Щедровицкого, там Лацис, а с ним этот парень, они вместе в «Проблемах мира» работали. Говорю, что в этом зале слушал знаменитого экономиста Василия Леонтьева, а он: «Я знал хирурга, который Леонтьева от смерти спас». Фантазии у человека, ясное дело. Я его и вразумил: чего на белом свете не бывает! На том и расстались, конфет ему в дорогу. А сегодня, через десять лет, вдруг звонит и напоминает ту фразу. Как пароль. Я его и вспомнил. Надо же, домашний телефон раскопал…

Бобков с Кедровым усмехнулись, но у Филиппа Денисовича была привычка разговор на полслове не обрывать. Спросил:

– Звонил-то он зачем? Через десять лет…

– А-а, статью в «Правде» нашёл от 73 года по «Плановому хозяйству». Я был главредом, и мы из номера в номер долбали СОФЭ, отбивали атаку на косыгинскую реформу. И вдруг «Правда» ка-ак жахнет! Вредный журнал, не понимает линию партии. Один заголовок чего стоил – «Странная позиция». Скандал превеликий, вы же знаете, что значила такая статья в «Правде». Байбаков, Председатель Госплана, в тот же день вызвал меня для объяснений.

– Помню ту историю, – задумчиво сказал Бобков. – Громкая была научная дискуссия, эпохальная. Умы кипели, речеиспусканий с избытком. Мы в те возбуждения и борения духа, в их горние премудрости не вмешивались. Какие там были помыслы и смыслы, кто из них относительно девственный, а кто абсолютно беременный, не домогались. Дело сложное, была угроза не попасть в ноты и дать петуха. Нас по СОФЭ не задействовали. Но по некоторым персоналиям, когда они по заграницам начали разбегаться, встал вопрос о государственной тайне.

– Я тоже помню. В ЦК большая суета шла по этому поводу, пафоса было много. Нашлись люди, которые вопрос о СОФЭ подняли на уровень подспудной борьбы за власть. Реформа шла успешно, и Брежневу шепнули, будто Косыгин начинает с ним конкурировать. По этой части особенно Арбатов старался, он руководил группой консультантов, и должность позволяла выходить на Леонида Ильича. Возможно, он и надул в уши генерального об угрозе для его авторитета. А отдел науки выступил детонатором конфликта, размахивал мнением Академии наук.

Глаголев взбодрился:

– Очень интересно, Кондрат Егорыч! Дело в том, что статья в «Правде» вышла под псевдонимом, а на деле – в чистом виде позиция отделения экономики Академии наук. Когда на коллегии Госплана стали разбираться, этот след и всплыл. – Засмеялся. – Мне даже выговор не объявили, наоборот, в доверие вошёл. И статью в «Правде» замяли. А вообще-то, Кондрат Егорыч, вы в моей памяти та-акое всколыхнули. Аз грешный в перестройку был членом редколлегии «Правды», и Афанасьев… Он же академик, знал, какие щи в Академии варятся. Вот и рассказал мне про кукловодов за ширмой – к статье руку приложили академик-секретарь отделения экономики Федоренко, его зам по ЦЭМИ Шаталин и Арбатов. Всё сходится. Как любил говорить мой шеф в Госплане, слону не притаиться.

– Владимир Сергеевич, я помню, из «Правды» вас помощником Слюнькова брали, а вы сопротивлялись. Дело через меня шло, я, откровенно говоря, удивился.

– А вы знаете, кто меня сватал? Никогда не угадаете. Яковлев! Он напрямую Афанасьеву звонил. Виктор в войну был боевым лётчиком, мужик честный, открытый, позвал меня и говорит… Мы же с ним в паре работали: он – главред, а я – парторг «Правды». Ну и говорит: «Володя, на меня пошла охота, сначала решили из-под меня тебя выдернуть, знают нашу дружбу. Опасаются, как бы коллектив не взбрыкнул». А что? Мы могли, время было самое-самое – 89 год… Вот светочи перестройки и разыграли комбинацию: меня на повышение взяли, а через два месяца Афанасьева скинули. Наверное, Яковлев подсказал сталинский приём: Сталин в «Правду» своего помощника Мехлиса посадил. А Горбачёв на место Афанасьева сунул своего помощника Фролова.

Долго молчавший Бобков вернул разговор в прежнее русло:

– По Арбатову я ничего не знал, нас цековские дела не касались. А к СОФЭ мы подключились уже после бала, после того Мамаева побоища. Косвенно, на этапе скандала с отказниками. Эмигрантские визы оформляло МВД, а с нашей стороны пошла проверка по гостайне, по этой линии без пригляду, без караульной будки нельзя. И я был в курсе. Знал, что в основном они рвутся в Америку, а ещё в Израиль. Знал, что на ПМЖ они подавали раздельно, а МВД их сгруппировало, чтобы не путать с колбасной эмиграцией. Не исключено, кто-то подсказал. Но не мы. Дело было шумное, интересантов с лихвой хватало. И кто был первым голосом на клиросе, мне неизвестно. А секретчиков, насколько помню, мы не выявили. Нет, кажется, одного всё-таки не выпустили. МВД с разрешениями тянуло, потому они и считались отказниками. Года через два мы посчитали, и вышло, что софистов человек тридцать уехали. Кстати, Володя, ты должен помнить, мы с Рыбасом Святославом о СОФЭ говорили, я ему называл эту цифру.

– Ну как же, Филипп Денисыч, конечно, помню!

Кедров мельком глянул на часы, и Бобков начал закругляться:

– А этот, который статью в «Правде» нашёл, он зачем звонил? Кто в «Проблемах мира» работал, тот просто так не звонит.

– Встретиться хочет, какие-то у него вопросы. Я помню, он историк и, говорит, увлёкся историей СОФЭ. Но, видимо, копает основательно, если газету двадцатилетней давности отыскал. Что ж, художник ищет вдохновенья. Посмотрим…

Внизу, на выходе, Кедрова ждала Ульяна. Сказала сдержанно, но по глазам видно, с душевным жаром:

– Спасибо, Кондрат Егорович… Можно я вас до троллейбуса провожу?

Пока шли к подземному переходу через Новый Арбат, говорила:

– Меня в МОСТ Егор Яковлев устроил, через Малашенко. Думала, будет муторно, но что поделаешь, зато платят по нынешним временам терпимо. А оказалось, нескучно, люди интересные.

Кондрат слушал вполуха, потому что решал в уме свою задачу. Когда прощались, сказал:

– Ты вот что… Когда получу первую зарплату, дам Дмитрию деньги, и ты купи чего надо. Как следует купи, теперь всё есть. Поняла? Надо нам это дело отметить.