Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

Он собирался перейти Рейн по мосту Гогенцоллернов, а дальше идти почти всё время прямо. Если знание Кёльна не подведёт и ничто не помешает, до названного Нойманом адреса он доберётся минут за тридцать-сорок пять.

Он посмотрел на часы. Без четверти девять. Время есть.

Скоро он окажется лицом к лицу с человеком, похитившим и зверски мучившим его сестру. Что будет потом, Макс не представлял.

До фабрики он добрался без происшествий. К территории, обнесённой высоким строительным забором, подошёл около половины десятого. Похоже, старые цеха и административные корпуса за оградой собирались в скором времени снести.

Макс быстро огляделся и двинулся вдоль забора, выискивая лазейку. Нашёл её метрах в пятидесяти: два столба были раздвинуты достаточно широко.

Оказавшись по ту сторону, он одёрнул рубашку и осмотрел мрачные кирпичные строения с почти повсеместно выбитыми стёклами. Тёмные проёмы окон таращились на него угрожающе. На миг мелькнула мысль, что Нойман, возможно, держит Кирстен в одном из этих корпусов, но тут же показалась слишком неправдоподобной. Не настолько мерзавец беспечен.

Макс отыскал здание, описанное Нойманом. Двухэтажное, оно стояло чуть в глубине, между двумя полуразрушенными цехами.

Он подумал, не войти ли сразу и не подождать ли внутри, но отказался от этой мысли. Если затаиться где-нибудь снаружи в пределах видимости от входа, можно засечь Ноймана, как только тот появится. А если он ещё не привёл в боевое состояние дистанционный взрыватель — появится шанс с ним справиться.

Макс и сам понимал, что такой расклад маловероятен, но ему нужна была хоть какая-то надежда на действие — иначе он бы окончательно сошёл с ума.

И он пригнулся за кучей строительного мусора метрах в тридцати от входа и стал ждать.

Нойман не появлялся. По крайней мере, в той части территории, что была видна Максу. Без пяти десять он распрямился. Либо Нойман всё это время уже в здании, либо ему удалось проникнуть с другой стороны. А может, не придёт вовсе.

Макс достал оружие и направился к зданию. С каждым шагом сердце колотилось всё быстрее.

Когда он переступил порог, миновав покосившуюся в петлях гнилую деревянную дверь, каждый удар отдавался в ушах.

Он стоял в коридоре, пол которого был усыпан мусором и щебнем, — насколько удавалось разглядеть, потому что уже через несколько метров проход поглощала гнетущая темнота. Макс полез за телефоном — и вспомнил, что в дешёвом аппарате есть функция фонарика. Светил он, правда, тоже слабо, но всё лучше, чем ничего.

Он включил аппарат, не вставив сим-карту, и тут же выскочило соответствующее предупреждение. Без карты в меню не пройти, но скудного свечения ему вполне хватало.

Опустив руку с фонариком, он медленно двинулся вперёд. Уже через несколько шагов он лишь смутно различал, куда ставит ноги.

— Нойман? — позвал он и сам испугался собственного голоса, прозвучавшего в темноте громче, чем хотелось бы. Замер, прислушался. Тишина.

Дальше — шаг за шагом, стараясь не наступать на камни и осколки. Справа из черноты выступил дверной проём. Сквозь крошечное окно без стекла снаружи пробивались отсветы луны, позволяя догадаться: комната пуста — если не считать неизменного мусора на полу.

Макс уже собирался отвернуться, когда сзади что-то мягкое прижалось к его рту, а сильная рука обвила грудь и беспощадно сжала. Он забился, упёрся ногами в пол наискось, пытаясь свалить противника, — но шансов не было. Силы стремительно покидали его. Последнее, что он почувствовал, — тошнотворно-сладкий запах. Затем мир провалился в чёрную трясину.

ГЛАВА 30

Первым, что почувствовал Макс, был привкус во рту — настолько резкий и тошнотворный, что на мгновение вытеснил всё остальное. Усилием воли он подавил рвотный позыв, выждал и осторожно сделал глубокий вдох.

Память вернулась не постепенно — обрушилась разом.

Старое здание. Заваленный мусором коридор. Потом — комната. Кто-то напал и усыпил его. Судя по привкусу — хлороформом.

Он чуть приподнял голову и огляделся. Темно. Нет, не так. Сумрачно — но не настолько, как должно было быть. Взгляд упал на оконце, не больше листа А4, через которое всё-таки сочился дневной свет. Дневной свет…

Макс сел и застонал. Кости ныли так, словно по ним прошлись молотком — тем самым, что засел теперь в черепе и колотил изнутри в темя. Когда он поднял руку, чтобы взглянуть на часы, в локтевом сгибе тоже отозвалась тупая боль.

Часов не было. Меня обчистил какой-то бродяга? Чушь. Какой бомж таскает с собой хлороформ?

Голова закружилась, он мотнул ею — и тут же пожалел. Едва успел наклониться вбок: вырвало, но вышла одна желчь — желудок был пуст.

— Чёрт, — выдохнул он, утёр губы и выпрямился. — Нойман. Сволочь.

Подгоняемый внезапной, неукротимой яростью, он с трудом поднялся, не обращая внимания ни на головокружение, ни на дрожь в коленях. С минуту простоял, покачиваясь, потом побрёл к двери. Нажал на ручку, дёрнул — впустую. Попробовал ещё раз. Заперто.

Цилиндровый замок выглядел новым — судя по всему, врезали его недавно. Значит, и удар, и эта комната — не импровизация, а звенья продуманного плана. Я всего лишь марионетка на ниточках Ноймана.

Макс сжал кулаки и забарабанил по гладкому массивному полотну, которое глушило удары до смехотворно бессильного гула.

— Открой, тварь! — заорал он, обрушивая на дверь удар за ударом. — Слышишь? Я тебя из-под земли достану! Думаешь, тюрьма с тобой жестоко обошлась? Подожди, что я с тобой сделаю, если сейчас же не откроешь!

Он и сам слышал, как жалко звучат эти угрозы. В какой-то момент он сдался, развернулся и сполз по двери на пол.

— Полоумная мразь, — повторил он, но уже шёпотом.

Макс осмотрел саднящие кулаки, перевёл взгляд на окно. Слишком узкое, не пролезть. Дневной свет. Как такое возможно? Когда я входил сюда, было около десяти вечера.

Снова кольнуло в левой руке. Он задрал рукав футболки. На сгибе локтя расплылся обширный синяк, а в его центре отчётливо проступали три точки от уколов.

Макс опустил руку. Снотворное.

Нойман вколол ему снотворное. Вот почему он так долго пролежал без сознания.

Но зачем? Зачем эта тварь назначила встречу — чтобы потом оглушить и запереть в развалюхе? Он же сам требовал, чтобы я убил Пальцера. Или не требовал? Это была лишь часть его извращённой игры, не настоящего замысла? Ему довольно того, что меня сочтут убийцей Верены Хильгер и осудят, если я