Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— Нет.

— А новониколаевская операция с кассиром Сосновским?

— Нет.

— У нас есть сведения, что Судаков намерен был часть шайки перебросить во Владивосток. Что вы скажете на это?

— Ничего.

Я удалил из кабинета начальника тюрьмы, удалил под благовидным предлогом и надзирателя. Сложил в портфель все свои атрибуты: УК и УПК, бланки протоко­лов допросов.

— Раиса Павловна... скажите мне только одно: почему вы не хотите быть откровенной? Боитесь мести участ­ников шайки? Сами здорово замешаны?.. Ну, поговорим без всяких записей...

Она отвела свои темные, не то карие, не то вишневые глаза в сторону. Усмехнулась краешком рта, потом вдруг взглянула на меня прямо, пристально, с неимоверной злостью.

— А за что? За какие ваши добрые дела ко мне я должна откровенничать?

Сдерживая возмущение, я сказал:

— Что ж... Вероятно, я смогу договориться с кем сле­дует, и ваши сведения будут оплачены... В разумных пре­делах, конечно. Сколько вы хотите получить?

— Миллион... Нет, два!.. Однако, мало прошу... Пять!

— Не валяйте дурака, Раиса Павловна...

— Это вы — дурак!.. Хотите меня купить!.. Дайте спичку и отвернитесь на минутку. Впрочем, можете смот­реть...

Она покопалась в платье и извлекла многократно сло­женную кредитку достоинством в десять червонцев — по тому времени бумажка была серьезной: нечто вроде ны­нешней сторублевки.

Вспыхнула спичка. Раиса Павловна с интересом на­блюдала, как кредитка обращалась в пепел, потом улыб­нулась как-то растерянно, смущенно:

— Вот... Последняя была. Больше ни копейки нет.

— Глупо... За эти деньги квалифицированный рабочий должен больше месяца горб гнуть.

— Пусть гнет, коли нужда пришла...

Я возмутился и... допустил непростительную для сле­дователя глупость.

— Ясно! — заметил я,— чего ж еще ждать от классово чуждого элемента!

Раиса Павловна вспыхнула и закричала так, что в комнату вбежали и тюремный надзиратель и сам начальник.

— Это я, дочь рабочего, внучка рабочего,— классово чуждый элемент?!— кричала Раиса Павловна.— Как у вас, бессовестный вы человек, язык поворачивается гово­рить такое?! А знаете ли вы, сколько порогов на биржах труда я оббила, прежде чем стать шлюхой?.. Это ваши Лосевичи меня сюда привели...

Досадуя на неловко вырвавшуюся у меня фразу, я стал собирать свое хозяйство. Больше делать было нечего. Допрос не состоялся. Раиса Павловна сказала надзира­телю:

— Отведи меня в камеру...

Сказала надменно, подняв свою красивую голову с пышной прической, вполоборота глянув на домзаковского стража.

На меня даже не посмотрела.

Королева.

«Мария Стюарт»...

После я узнал, что по делу Лосевича ее осудили на короткий срок.

Прошло пять лет. В тридцатых годах меня перевели на новое место службы — во Владивосток. В этом чудес­ном, но своенравном окраинном городе страны вер не по­ходило на серые краски Сибири. Небо то грозно-суровое, то ясное, голубое, как небо Сорренто, узкие улочки с гре­мящими водопадами дождей-ливней, необъятный базар с трепангами и мидиями... Я с удовольствием ходил по это­му чуть взбалмошному городу. Он напоминал мне Ита­лию, в которой удалось побывать в юности, в учебном плавании.

Владивосток тогда жил на положении порто-франко и изобиловал массой заграничных кораблей и иностранных моряков.

Столовался я в знаменитом ресторане «Золотой рог». Там брали не дешево, но кормили вполне добросовестно: вкусно, обильно.

Метрдотель ресторана, приземистый грек с глазами-ма­слинами и густыми запорожскими усами, встречал посе­тителей, носивших золотые шевроны, на верхней лестнич­ной площадке. Люди этой породы удивительным, каким-то «верхним» чутьем безошибочно угадывают «начальство», даже если оное появилось в партикулярном платье.

Как обычно, грек-запорожец в тот день лично прово­дил меня к одинокому столику «на две персоны», примкнутому к стенке.

На столике стояла табличка «Служебный», одно место было занято хорошо одетой женщиной, с аппетитом упле­тавшей прославленный золоторогский салат-оливье. Она не обратила на меня никакого внимания, но когда ото­шел принявший заказ официант, прищурилась:

— Сейчас освободится место напротив. Вы бы переш­ли туда...

Я вгляделся в лицо женщины, и в памяти встали ок­рашенные грязно-зеленой краской стены красноярского дома заключения. «Мария Стюарт»! Несомненно - она.

Постарела, но стала как-то собраннее, строже в движе­ниях...

— Если вам неприятно мое присутствие, Раиса Пав­ловна... Что ж, хорошо. Сейчас перебазируюсь.

— Вы даже имя мое помните? Я ведь не к тому что мне неприятно. Дело прошлое, все быльем поросло. Просто я вас видела уже здесь в форме, а знакомый один сказал, что вы... при прежнем деле.

— Почти. Ну и что же?

— Меня здесь многие знают. Будут про вас говорить.

—