Зима возмездия - Андреас Грубер

— В связи с каким именно делом?

— Расследование ещё ведётся, — вмешался Фло. — И точно так же, как вы обязаны соблюдать врачебную тайну, мы не вправе разглашать его ход.

— Доктор Нагорский уже уведомлён об этом… — она помахала листом, — …постановлении?

— Как руководителю санатория ему, разумеется, было направлено судебное предписание, — ответила Эвелин. — Так вы нам поможете — или придётся беспокоить доктора Нагорского? Настроение у него, мягко говоря, ни к чёрту, мы уже заметили.

Секретарша отложила постановление и закатила глаза:

— Это вы мне рассказываете? Ладно, новые поступления. Тут всё просто. За последние две недели их всего трое.

— Можно взглянуть на карты? — спросила Эвелин.

И тут её сердце забилось чаще: голос доктора Нагорского в коридоре зазвучал громче. Похоже, он приближался к кабинету. Она бросила взгляд в окно. По-прежнему ни следа Островского и полиции.

Молодая женщина поднялась, достала из запертого шкафа на колёсиках три папки и разложила их так, чтобы Эвелин могла прочесть обложки. Затем открыла первую — но руки с неё не убрала, и Эвелин увидела только титульный лист, дальше пролистать не удалось.

Впрочем, прочитанного хватило. Девяностолетняя дама, в прошлом театральная актриса, страдает депрессией; в санаторий поступила восемь дней назад.

Во второй папке значилась тридцатилетняя женщина, доставленная накануне: после третьей попытки самоубийства магистрат отобрал у неё детей. И снова секретарша открыла лишь страницу с анкетными данными.

— А третья? — спросила Эвелин.

Молодая женщина раскрыла и её. Двадцатипятилетний мужчина, поступивший через два дня после убийства Иоганна Вульфа. Постоянный частный пациент по имени Кристиан Квилл.

Эвелин коротко переглянулась с Фло; тот с любопытством заглянул в папку.

— Позвольте?

Эвелин быстро перелистнула на следующую страницу — к фотографии.

Боже мой!

У неё перехватило дыхание.

ГЛАВА 40

Пуласки был в Галле-на-Зале не впервые. Симпатичный город с богатым историческим наследием — это понимал даже он, хотя к истории в целом особого интереса не питал. В молодые годы он бывал здесь часто.

Его жена тогда, ещё студенткой, изучала искусство в замке Гибихенштайн[52], что величаво высился над Заале[53], прежде чем уйти в издательское дело. И поездки сюда до сих пор оставались у Пуласки одними из самых тёплых воспоминаний. Окажется ли нынешний короткий визит столь же приятным — ещё предстояло выяснить.

В отличие от лета, в такой час и при такой мерзкой погоде город казался вымершим. Видимо, недавно прошёл дождь. Температура держалась на минус двух, выл ветер, на дорогах схватывался гололёд.

Пуласки почувствовал это по тому, как заносит его «шкоду», когда проезжал мимо ограды Городского погоста[54] — кладбища, разбитого по образцу старых итальянских. Посыпальных машин ещё не было видно. И если здесь всё устроено так же, как и везде, выедут они лишь после того, как кто-нибудь уже впишется в чужой бампер.

Навигатор провёл его мимо памятника Генделю и Рыночной площади и показал, что до дома Торфхоффа осталось десять минут езды. Дом стоял за Заале, в сторону Дёлауэр-Хайде[55], на западной окраине Галле.

Насколько Пуласки помнил, там тоже было кладбище — правда, в прежние времена на нём хоронили преимущественно безымянных, самоубийц и жертв насильственных преступлений. Мысль об этом и сейчас, после тридцати лет службы в уголовной полиции, заставила его поёжиться.

Думай о другом!

Отличная мысль!

Он вернулся к Торфхоффу. Похоже, городского телефона у того не было. Поэтому Пуласки набрал номер мобильного, добытый для него местными коллегами из уголовной полиции, — но Торфхофф трубку не брал. Не взял и после пятого звонка. Видимо, не отвечал на звонки с незнакомых номеров.

А что бы я ему сказал?

«Здравствуйте, господин Торфхофф, вы меня не знаете, но я сотрудник Лейпцигской криминальной дежурной службы. Я еду к вам и хотел бы поговорить, потому что опасаюсь, что ваша жизнь под угрозой».

«А откуда мне знать, что угроза исходит не от вас?»

И на это Пуласки ничего бы уже не нашёлся ответить — разве что добавить, что несколько коллег Торфхоффа по фирме мертвы и что ему лучше бы не встречаться ни с одной молодой женщиной в красном платье.

Поэтому он ещё раз позвонил в полицейский участок Галле и на этот раз попросил отправить к дому Торфхоффа патрульную машину. Тамошние полицейские вели себя, как и многие другие, кого он знал: при звонке из чужой зоны ответственности их энтузиазм бил через край. Тем более — от коллеги из соседней Саксонии. Но по крайней мере они пообещали в ближайшие полчаса подъехать.

Полчаса! Да я и сам успею добраться.

Он переехал Заале и достиг квартала вилл, примыкавшего к Дёлауэр-Хайде — большому лесопарковому массиву. Навигатор показывал, что цель прямо по курсу. Узкая улочка наполовину тонула во тьме. Один фонарь не горел, но за окнами и задёрнутыми шторами соседних домов светилось тепло.

До нужного номера оставалось всего метров сто, но прямо перед ним лежала широкая поперечная улица с рестораном на углу, и Пуласки пришлось остановиться на красный.

Ни одной патрульной машины в радиусе видимости. Ну конечно!

И тут открылась входная дверь виллы Торфхоффа. На улицу вышел высокий мужчина с длинноватыми тёмными вьющимися волосами, в сером стёганом пальто и шарфе. Он удалялся от Пуласки, направляясь в круг света следующего фонаря, где стоял припаркованный «мерседес».

Должно быть, это он!

Пуласки опустил стекло, и в салон тут же ворвался противный сырой холод. Он высунулся наружу.

— Господин Торфхофф! — крикнул он, перекрывая ветер.

Но именно в эту секунду мимо с рёвом пронёсся коммунальный грузовик и заслонил всё. Грязная жижа выплеснулась на капот и ветровое стекло.

Чёрт побери! Эти типы вечно появляются, когда они не нужны.

— Господин Торфхофф! — крикнул он снова, едва грузовик скрылся из слышимости.

Дыхание перехватило. Холод болезненно резанул лёгкие. К тому же он увидел, как Торфхофф добрался до «мерседеса», нажал на брелок — в салоне зажёгся свет. Пуласки надавил на клаксон, но тот не отреагировал.

Ну когда же наконец зелёный?

Пуласки глянул налево, направо. По улице катился ещё один автомобиль, шедший вслед за грузовиком.

А, к чёрту!

Он снова ударил по клаксону, включил аварийку и проскочил перекрёсток на красный. Само собой, встречный водитель тоже засигналил.

— Да пошёл ты! — выругался Пуласки и рванул в переулок.

Торфхофф уже выбрался с парковки и быстро уходил вперёд. Пуласки погасил аварийку и двинулся