Зарубежный детектив 2026-21 - Кейт Родс

В Лондоне то же самое? Думаю, что да. Все мельчает. Кроме таких ребят, как ты и Эрик, но тогда ты в таком же положении. Тяжелые времена закалили тебя. В отличие от этих недоумков. Для них самая крутизна — это пятьдесят раз подряд практиковать удар на бильярде и читать детективы. Иногда я мечтаю о машине времени. Я отправил бы их в прошлое и показал бы, каким я был в их возрасте. Потом оставил бы их там, предложив связаться со мной, когда они доберутся до семидесятого, и рассказать, как у них шли дела. Только ведь они не доберутся.

Вышибала все стоял позади меня, от него шла волна жара, как от батареи центрального отопления.

— Рей, исчезни, — велел мужчина, — и рассчитай Хьюи. Отдай ему его деньги, вычтя то, что дал ему Джек, и закрой за собой дверь.

Дверь за вышибалой закрылась. Мужчина посмотрел на Эрика, который смотрел на меня, улыбнулся и тоже перевел взгляд на меня.

— Не бери в голову, Эрик, — сказал он. — Все мы ошибаемся. Нужно было ехать на автобусе.

Сирил Киннер был очень-очень толст. Из тех жирдяев, которые служат «эталоном» обычным толстякам. Он был лыс, а длинные, подкрученные вверх усы зрительно удлиняли его лицо чуть ли не на целый фут. С одной стороны, это лицо можно было назвать приятным — физиономия преуспевающего фермера или армейского офицера, когда-то служившего в Индии, а ныне имеющего автомобильный бизнес. Однако все портили глаза — это были глаза хорька, с темными зрачками и белками цвета начинки рыбных палочек.

И к тому же он был ростом всего пять футов и два дюйма.

— Здравствуйте, мистер Киннер, — поздоровался я.

— Ну что ты там стоишь, — сказал он. — Иди к нам. — Он рассмеялся. — «Идите к нам, идите к нам, мы солдаты Господа»,[182] — пропел он. — Джой, принеси Джеку выпить. Что будешь пить, виски? Принеси Джеку виски.

Я спустился вниз по лестнице, отделанной стеновыми панелями из кедра.

Из остальных мужчин, сидевших за столом, один был стройным и элегантным с благородной сединой в дорогом, тестированном на ветер парике, второй выглядел так, будто вместо туфель с радостью надел бы к смокингу резиновые сапоги, а третий был просто мелкой крысой с крысиным, постоянно испуганным личиком.

— Садись, Джек, — предложил Киннер.

Я сел на диван рядом с самой привлекательной из девиц. Она была довольно стройной длинноволосой блондинкой с милым личиком. Лет десять назад с такой внешностью она могла бы сделать карьеру в модельном бизнесе (я имею в виду в рекламе) или сыграть в кино, но даже если бы эти дороги 70-х годов были для нее открыты, по ее виду можно было точно сказать: ей пофигу. Перед тем как я сел, она улыбалась в свой стакан, когда я сел, она улыбнулась мне, а потом опять с улыбкой уткнулась в стакан.

Девушка по имени Джой принесла мне выпить. Она буквально сошла с фотографии Харрисона Маркса.[183]

— Ваше здоровье, мистер Киннер, — сказал я.

— Твое здоровье, Джек, — сказал он. — Всего тебе. — Мы с Киннером выпили. Остальные продолжали смотреть на нас.

— Надеюсь, я не помешал, — сказал я.

— Конечно нет, Джек, — заверил меня Киннер. — Надеюсь, этот вопрос возник у тебя не из-за того, что мне пришлось разобраться с Реем. Просто ему платят за то, чтобы он все знал. Ну, ты понимаешь.

— Джеральд и Лес просили меня зайти к вам и передать привет, — сказал я. — Так что я все равно бы с вами встретился.

— Замечательно, — сказал Киннер. — Отличные ребята. Как они? Как бизнес?

— Отлично.

— Конечно. Ну конечно.

Молчание.

— Эрик рассказал мне о твоей утрате.

— Да, — сказал я.

— Знаешь, я и не знал, что он работал на меня. Я не знал, что твой брат работал на меня.

— Забавно, — сказал я.

— Если бы знал, устроил бы его получше.

— Да, — сказал я.

— Грустно, — покачал головой Киннер, — автокатастрофа… Джой, Джой, принеси Джеку еще выпить, нет, неси всю бутылку, нельзя такому парню, как Джек, предлагать выпивку в наперстках.

Мне выдали бутылку. Девица рядом со мной глянула на горлышко и хихикнула. Она была пьяна.

Мужчина с манерами фаната резиновых сапог спросил:

— Мы здесь для чего: чтобы играть в карты или трепаться о старых добрых временах?

Киннер поерзал на стуле и изумленно взглянул на говорившего.

— Гарри, — сказал он. — Гарри. Естественно, чтобы играть. Естественно… Джек, прости, не хочу быть грубым, но эти джентльмены принесли с собой много денег — подождите, не торопитесь, — так, может, сыграешь с нами один кон? Или две-три партии? Отключись от забот. Ребята, вы не против? Будет даже веселее, правда? Эрик, принеси стул для Джека.

— Нет, спасибо, мистер Киннер, — отказался я. — Я уже скоро поеду.

— Да делай, как тебе угодно. Устраивайся поудобнее, а мы пока продолжим.

— Спасибо, — сказал я.

Мужчина в седом парике начал сдавать. У Киннера глаза были черные, как лакрица. Эрик выглядел так, будто ему хотелось плюнуть мне в лицо. Я поудобнее устроился на диване и стал наблюдать за Киннером. Ему это не понравилось. Он ни разу не взглянул на меня, но я это знал. И он знал, что я это знаю. В настоящий момент ему вообще ничего не нравилось — от моего неожиданного появления до моей расслабленной позы, — однако он был вынужден играть со мной роль давнего знакомого, причем не для того, чтобы не потерять лицо перед своими приятелями, а просто потому, что, как я догадывался, был озадачен. Так что у него оставалась только одна линия поведения. Правда, не скажу, чем именно он был озадачен: тем, что какой-то лондонец выставил его шофера идиотом, или чем-то другим.

Сидевшая рядом со мной девица спросила:

— Ты знаком с Лесом Флетчером, да?

— Я на него работаю.

— Вот как?

— Да.

Она улыбнулась умно-знающе-пренебрежительной улыбкой. Я уж было решил, что беседа закончилась, когда она вдруг опять заговорила:

— Я тоже его знаю.

— О, вот как?

— Да.

— Нет, серьезно?

— Да, — ответила она. — Мы виделись с ним в прошлом году.

— Ну, рассказывай, — заинтересованно сказал я.

— Когда он приезжал по делу.

— Да?

— Да. Он приезжал к мистеру Киннеру.

— Не может быть!

— Может. И мы вместе проводили время.

— Ну и ну!

— Да, пока он был здесь.

— Пока он был здесь?

— Он был здесь четыре дня. Около того.

Я покачал головой, показывая, что мне ужасно трудно поверить в ее слова. Она опять уткнулась в свой стакан.

— Ставлю на кон, — сказал приверженец резиновых сапог. — Мне две.

Седой Парик