Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Мика аккуратно достала из-за пазухи прямоугольный сверток и посмотрела вниз.

Ее драгоценность. Краски, подаренные мамой и папой.

И тут вдруг Мика кое-что поняла.

Брось драгоценность и загадай желание.

Но как именно ее следует бросать? В какой момент загадывать желание? Произносить его про себя? Или вслух? А если написать на чем-нибудь и положить в воду? Мика довольно неплохо знала азбуку, но писать сейчас было решительно нечем. Разве что этими самыми красками.

Открыв коробку с надписью «Акварель. Шестнадцать цветов», она обнаружила там лежавшие в ряд разноцветные тюбики – синий, красный и остальные.

Мика хорошо рисовала.

Родители подарили ей набор в последнюю встречу. «Вообще-то, тебе нельзя иметь нечто такое, чего нет у остальных, но раз уж ваш директор, Мидзуно-сэнсэй, преподает рисование, он, возможно, и разрешит», – с улыбкой сказал тогда отец. Он велел ей передать краски учителю и добавил, что пользоваться ими должна не только Мика, но и другие дети.

Но она… не передала.

Подарок от папы и мамы. Как только Мика вернулась от них, сразу же спрятала краски в свою коробку. А сверху, чтобы никто не нашел, прикрыла альбомом для рисования.

Какое-то время она переживала, что кто-нибудь может их найти, но никто так ничего и не сказал, и она расслабилась.

Руки и пальцы ее занемели от холода.

Мика выбрала синий цвет и, отвернув крышку тюбика, почувствовала сильный запах краски. Они и до этого развлекались с красками в Училище – делали отпечатки ладоней на бумаге и разводили цветную воду в стаканчиках. Но теперь она впервые оказалась с тюбиками один на один.

Краски, подаренные родителями. Единственная Микина «драгоценность».

Она наклонилась к роднику и опустила руку в воду. Холодная. Но терпимо. Мика погрузила тюбик в воду и, что есть силы, сдавила.

Синева расплылась по поверхности, рассеивая лунный свет на воде.

Все это оказалось интересно, ярко и весело. Мика сжала тюбик еще сильнее, выдавливая всю краску без остатка. Она скрутила его прямо в воде, чтобы вышло все, до последней капли, а когда тюбик наконец опустел, загадала желание.

Она произнесла его вслух.

– Хочу увидеться с папой и мамой!

Но ей показалось, что этого недостаточно. Может, нужно повторить, а потом опять и опять? Следующей в ход пошла красная краска, а за ней – белая. Одна за другой они растворились в родниковой воде. Изначально красивые цвета, соединившись, превратились в грязную мешанину. Рукам в воде становилось все холоднее и холоднее. Мика обошла родник и, встав с противоположной стороны, принялась выдавливать следующий тюбик в еще чистую, нетронутую воду.

– Хочу навсегда остаться вместе с папой и мамой! – сказала она, и голос ее зазвучал громче. – Хочу увидеться с папой и мамой! – повторила Мика.

Вот бы все получилось, и они и в самом деле встретились и больше уже никогда не разлучались.

Она повторила это еще и еще, и каждый раз изо рта у нее вырывались белые клубы дыхания.

Навсегда… Они, разумеется, могли встретиться – в конце года и на новогодних праздниках. Но это ведь было совсем недавно. И теперь только оставалось ждать следующего раза. Придет весна, за ней лето, осень и зима – вот сколько еще должно было пройти времени. Ужасно много.

Когда новогодние каникулы закончились и нужно было возвращаться, Мика плакала и отказывалась. Родители говорили, что потом они смогут увидеться с ней снова, но она решила, что если уедет сейчас, то всему конец. Она хваталась за стены, цеплялась за столбы – глядя на сопротивляющуюся Мику, ее отец с улыбкой заметил: «Ну надо же, я думал, так только в комиксах дети капризничают!» – «Если будешь продолжать в том же духе, тогда и я не выдержу и заплачу», – добавила ее мать, прижав ладони к глазам.

– Хочу спать с мамой! – чем больше Мика повторяла это, тем сильнее дрожал ее голос.

Ей казалось, что если она будет долго вот так снова и снова говорить, то у нее будет больше шансов. Подсознательно она понимала, что взрослые не должны узнать о ее желании. Поэтому она никому и не сказала – ни Мидзуно-сэнсэю, ни Хитоми-сэнсэй, ни даже своим друзьям.

«Мика, идем!»

Футон, на котором они спали с мамой, пах приятно, в отличие от тех, на которых Мика лежала в ряд с другими детьми. Мика с мамой переплетали ноги, а потом мама широко распахивала руки и Мика заползала в ее объятия – так постель нагревалась гораздо быстрее, чем если лежать в одиночку. Тогда ей хотелось, чтобы время остановилось в том моменте.

– Хочу спать с мамой… Хочу поесть ее каши!

Это было давным-давно, когда она приехала к ним… У Мики поднялась температура. И ее накормили чем-то вкусным – какой-то густой кашей из белого риса. Приготовила ее мама. Потом они еще ели порезанный на небольшие кусочки сладкий омлет, который сверху посыпали стружкой сушеного тунца и поливали соевым соусом.

Ничего вкуснее в своей жизни Мика не пробовала.

Когда она позже заболела в «Школе», Мика рассказала об этом Хитоми-сэнсэй, и та понимающе кивнула. «А, ты про окаю – это жидкая рисовая каша. Прости, у нас тут такую не готовят», – сказала она и подала Мике мисо-суп с рисом. Хотя Мике, конечно, в тот момент ужасно хотелось маминой каши.

– Хочу есть кашу с папой и мамой! – неистово взмолилась Мика, переходя на новое место, чтобы продолжить выдавливать краску из тюбиков там.

Она вся заледенела – руки, ноги, лицо, щеки – и уже не вполне осознавала, что происходит.

– С папой и мамой… – задыхаясь, произнесла она.

Она вдруг почувствовала какой-то ком в груди – громадный сгусток запредельной грусти и горечи, каких даже не выразишь словами, и зарыдала.

– Папа, мама, папа, мама, папа, мама, папа, мама, папа, мама, папа, мама, па-па, ма-а…

Она не понимала, почему плачет и зачем зовет их. Изо рта у нее теперь вырывались лишь нечленораздельные завывания. А потом голос ее оборвался, и она не могла выдавить больше ни звука, лишь слезы продолжали течь из глаз.

Обними меня.

Забери отсюда.

Позови по имени и возьми за руку.

Хочу дотронуться до мамы.

Хочу быть рядом с ней.

Мика завопила что было мочи. Ей вдруг стало ужасно жаль тех красок, которые она выдавила в воды родника. Ведь эту драгоценность подарили ей родители. Она так старательно прятала ее от чужих