Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

– Никто на тебя не сердится, – добавила она.

И тут Мика поняла.

Вот оно что. Она совершила нечто, из-за чего они могли рассердиться.

Не стоило, наверное, убегать на улицу посреди ночи. Девочки из младших классов тоже носились к роднику загадывать желания, но это было рано утром – ночью на такое еще никто не решался.

– Мика.

Это уже был другой голос.

Он принадлежал мужчине – Мидзуно-сэнсэю.

Директору подготовительного отделения.

За окном сгустились сумерки.

Мика едва могла различить синие и красные всполохи пламени, мелькавшие в печи у входа в комнату. Она чувствовала шедшее оттуда тепло. В комнате не было больше ни Хитоми-сэнсэй, ни ее каши. И Мика даже не представляла, сколько прошло времени.

Мидзуно-сэнсэй сидел рядом с ее постелью и смотрел на нее сверху вниз.

– …Сэнсэй.

Она хотела обратиться к нему как обычно, «Мидзуно-сэнсэй», но в горле словно образовался ком, и она смогла пролепетать лишь это.

Глаза Мидзуно-сэнсэя почему-то напомнили ей о слонах, которых она видела в иллюстрированных атласах и на видеозаписях. Они казались добрыми, но уловить, о чем он думал, было абсолютно невозможно.

За спиной Мидзуно-сэнсэя она заметила еще нескольких учителей. Почти все преподавали в младших и средних классах. И ни одного из подготовительного отделения, даже Хитоми-сэнсэй, хотя с ними Мика проводила больше всего времени.

– У тебя что-то болит?

Мика ничего не ответила. В голове так мутно, что она не была до конца уверена, болит ли у нее и в самом деле что-то или нет. Она лишь уставилась на бороду Мидзуно-сэнсэя и заметно выделявшиеся на общем фоне седые волоски в ней.

– Краски в родник ты вылила? – снова спросил он.

И опять она промолчала. Потому что все было не так. Она отдала их роднику в обмен на желание.

Мидзуно-сэнсэй пристально глядел на нее. Мика отчаянно пыталась отыскать в глубине его глаз хоть какие-то эмоции. Но она все не могла понять, о чем он сейчас думает. И чем больше пыталась, тем сильнее разрасталось у нее в груди чувство какой-то неизъяснимой тревоги.

– А сделала ты это потому, что девочки из младших классов рассказали тебе, будто это поможет твоему желанию исполниться? Не было никакой другой причины, так?

Тут Мика, все еще лежа в постели, наконец кивнула, едва опустив подбородок вниз. Слова как будто застряли в горле.

«Никто на тебя не сердится» – так сказала ей Хитоми-сэнсэй, когда принесла кашу. Мидзуно-сэнсэй тоже не выглядел разгневанным. Но ей тем не менее почему-то казалось, что взрослые все же или раздражены, или озадачены.

Она была не одна.

Другие дети тоже бросали в родник свои драгоценности – ленточки и так далее. Митиэ с Ёсиэ, которые и рассказали обо всем Мике, возможно, тоже хотели это сделать.

Но ведь это был их секрет – тогда откуда вдруг взрослые узнали об исполнении желаний?

Мика вдруг осознала, что учителя «не сердятся» лишь потому, что она без спроса вышла на улицу ночью, а теперь слегла с температурой. И вместе с этим почувствовала, как глубоко в груди постепенно расплескивается холод – не озноб от жара, но нечто совершенно иное.

Дальше ее непременно спросят о том, что именно она загадала.

И что же ей сказать? Наверное, стоит ответить честно. Она хотела увидеть папу и маму. Пусть ее за это будут ругать – ей все равно.

Однако ни Мидзуно-сэнсэй, ни другие учителя, стоявшие за его спиной, не стали задавать ей этот вопрос. Они обменялись многозначительными взглядами, но больше никто ничего не сказал. Взрослые просто продолжали переглядываться.

– Спи, – наконец велел ей Мидзуно-сэнсэй. Голос его звучал умиротворяюще. – Тебе надо побольше отдыхать, чтобы вылечиться.

– …Хорошо, – слабо ответила Мика.

Взрослые, переговариваясь на ходу, вышли из комнаты. Из-за закрытой двери Мика услышала, как Мидзуно-сэнсэй говорит что-то другому учителю.

И только оставшись в одиночестве, она вдруг сообразила.

Краски, Микину драгоценность, ей подарили родители. Она бы не удивилась, если бы учителя поинтересовались, откуда у нее взялась такая вещица, но никто так об этом и не упомянул. Может, они уже все узнали у самих папы с мамой? А ну как родители пожалели о своем решении дать ей краски с собой – в груди кольнуло от этой мысли.

Значит, ее желанию не суждено сбыться? Она хотела встретиться с папой и мамой, но их здесь нет. Они не приедут.

Она так старалась, выдавливая краски, но, может, это не считается? Мика ведь не «бросила» их в родник, а «вылила», как выразился учитель.

Она свернулась калачиком на своем футоне. Закрыв лицо ладонями, она ощутила все еще исходивший от пальцев запах краски.

Внутри нее разрасталась глубокая печаль – гораздо хуже той, что может поставить взрослых в тупик – и в уголках глаз проступили слезы. Солоноватые капли покатились вниз по сухим щекам.

Сердце сдавливали тоска и разочарование – ее желание никогда не исполнится, и ко всему прочему она еще и лишилась своих драгоценных красок. Скрючившись в постели, Мика тихо заплакала. Но никто не пришел – ни ее учителя, ни родители. Она плакала и звала их, но никто так и не появился.

* * *

Прошло довольно много времени, прежде чем до нее донесся детский голосок.

– …Мика-тян!

В комнату к ней заглядывали лишь учителя, и она давно уже не слышала никого из ребят своего возраста.

Мика не знала, сколько дней она уже здесь лежит, но в голове заметно прояснилось по сравнению с тем, что было вначале, и она многое смогла обдумать. Ей уже не было холодно, только голова болела сзади, наверное, из-за того, что она слишком долго спала в одном положении.

Она подняла голову и услышала, как кто-то стучится. Приглядевшись, Мика заметила маленькую ладошку, колотившую в окно с улицы.

Мика медленно вылезла из постели. Она словно разучилась стоять прямо – пришлось ползти на коленях, и уже одно это движение заставило все тело задеревенеть от напряжения.

Придвинувшись к окну, она осторожно поднялась. Оказалось, что звала ее Титосэ. Вытянувшись на цыпочках, та замерла за окном.

Их взгляды встретились. Щеки Титосэ раскраснелись. Похоже, на улице было очень холодно. Она пришла в одиночку и стояла, уставившись на Мику. На голове у нее была шапка, на шее – шарф.

Мика попыталась открыть окно, но не смогла достать до защелки. Она встала на носочки, потянулась руками вперед, но ей все еще чуть-чуть до нее не хватало.

– Не открывай, – раздался с улицы голос Титосэ.

И все-таки Мике