Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Но без этого желание не исполнится.

Она не встретится с родителями.

Если она будет и дальше так громко рыдать, может, ее услышит не родник, а папа с мамой? Услышат и все поймут – наверное, их это огорчит…

Ее ладони были уже все в разводах от красок. Мике хотелось их помыть, но она так замерзла, что просто не могла заставить себя снова опустить руки в воду. Ладони закоченели, казалось, они были сделаны из пластика, стоит надавить – и прогнутся внутрь. Теперь она заметила, что и пижама с курткой тоже перепачкались в красках.

А еще краска повсюду отпечаталась на траве вблизи родника. Тюбики валялись тут же, все до единого выдавленные без остатка.

Мика вдруг ощутила тревогу. Папа с мамой, возможно, расстроятся, узнав, что она сделала с красками. Может, даже разозлятся.

И разлюбят ее…

В этот самый миг, когда ей в голову пришла эта мысль, Мику вдруг накрыло волной дремоты. Ей было так тяжело, так грустно – все ее существо словно искромсали на куски, но настигший ее сон оказался неожиданно теплым и ласковым.

Вроде того сладкого, теплого сна, когда они с мамой лежали вдвоем на одном футоне.

* * *

Она проснулась из-за того, что кто-то позвал ее по имени. Веки казались невыносимо тяжелыми.

И не только веки, все тело налилось свинцовой тяжестью – она осознала это лишь спустя какое-то время.

– Мика! – перед глазами у нее замаячила обритая голова Сигэру. Он встревоженно уставился на девочку.

– Сигэ-кун…

Мика чувствовала, что у нее жар. И несмотря на это, по спине пробежала дрожь.

Она распахнула глаза пошире, но в этот самый миг все перед ней как будто поплыло, закружилось в вихре, словно кто-то схватил ее сзади за шею и потянул. Голова раскалывалась от боли.

Влажная трава склонилась к ее щеке. Мика ощущала запах грязи и мокрой земли.

Рядом стояли три светло-голубых ведра.

А за ними – Ёити, боязливо глядевший на нее. Мика вдруг поняла, что уже наступило утро, и мальчики пришли за водой.

Вот и лучи солнца.

Да, точно, утро.

– С тобой все в порядке? – спросил Сигэру.

Мика рефлекторно кивнула. Она попыталась было заговорить, но смогла выдавить из себя лишь едва слышное «угу».

Сигэ с Ёити переглянулись.

А потом Сигэ взгромоздил Мику себе на спину и вынес из леса.

Так же, как и тогда, на летнем фестивале, Мика за спиной у Сигэ легонько дотронулась до его бритого затылка. И, как и в прошлый раз, прикосновение оказалось приятным. Правда, щетина стала еще более короткой и колючей.

– Сигэ-кун.

– Чего?

Ёити с ведром шагал позади. Микино горячее дыхание обжигало шею Сигэру – она и сама это понимала.

– А у тебя что, волосы совсем не растут?

И почему ей только пришло в голову об этом спросить? Ему это, наверное, тоже показалось странным. Но, помолчав немного, Сигэру ответил:

– Меня так мама постригла. Недавно, когда мы виделись. Поэтому они такие короткие.

– Ясно, – кивнула Мика.

Ей снова захотелось плакать, и она крепко зажмурилась. Она отчаянно пыталась покрепче вцепиться в спину Сигэру, но тело ее ослабло, и она несколько раз чуть не соскользнула наземь.

И все это время в ушах ее стояло журчание реки, что текла из родника.

* * *

Ей казалось, будто она тонет в снегу.

В голове было ослепительно пусто. Даже с закрытыми глазами Мика чувствовала, будто стоит посреди неясной белой дымки. Прижавшаяся к подушке голова утопала все глубже и глубже в футоне вместе с этой самой подушкой, и Мика словно падала куда-то, все ее тело затягивало туда неведомой силой.

Взрослые суетились вокруг.

Спала она в какой-то неизвестной для себя комнатушке – не в холле вместе с остальными и не в медицинском кабинете в Училище.

Мика помнила, как Сигэру тащил ее на спине. Но самого его здесь не было.

Когда взрослые забрали у него девочку, Сигэру обеспокоенно посмотрел ей вслед. Мике не хотелось, чтобы он уходил, но учителя-мужчины из начальной и средней школы, имен которых она пока не знала, сняли ее с его спины и унесли.

Дремота, головная боль и мутные отрезки бодрствования как будто сливались в один долгий сон.

– Плохо дело, – кажется, это сказала Хитоми-сэнсэй.

Футон, на котором лежала Мика, был приятно прохладным на ощупь. Но в следующую же секунду она поняла, что под одеялом стало жарко от температуры ее тела, а матрас насквозь вымок. Само же одеяло сбилось в комок.

Подушка, в которой утопала голова Мики и которая как будто затягивала ее в себя, теперь вдруг превратилась в пузырь с холодной водой. Каждый раз, когда Мика поворачивалась, льдинки внутри постукивали друг о друга. Неровные кусочки приятно холодили, но вертеться на них было больно.

Мика не знала, день на дворе или ночь – она лишь увидела, как освещение за окном начало меняться. Непонятно было даже, какая там погода. Как будто бы шел снег, но, может, ей так казалось потому, что в своей голове она все еще тонула в белоснежной пелене. Она чувствовала жар от печки и теплый воздух, из-за которых запотели стекла в окнах, но внутри ей по-прежнему было холодно и одновременно жарко.

– Мика, – позвала ее Хитоми-сэнсэй. – Есть будешь? – спросила она, указав девочке на миску.

Белый-белый рис. Но с какой-то жидкостью.

Когда Мика догадалась, что перед ней – та самая каша, она закивала. Пахла она в точности как нагретые водоросли нори, которые они использовали в поделках.

Мика не смогла приподняться с постели самостоятельно, поэтому Хитоми-сэнсэй пришлось поддержать ее и поднести полную ложку прямо к ее рту. Губы у Мики пересохли, и когда каша коснулась их, это было все равно что наконец-то глотнуть воды после долгой жажды.

Блюдо, о котором она мечтала столько времени, оказалось безвкусным.

И никакого тебе сладкого омлета, соевого соуса и сушеного тунца. Наверное, в этом и причина. Но Мика не была уверена, стоит ли об этом говорить. Теперь Хитоми-сэнсэй приблизила к ее губам вытянутый сосуд с водой, напоминавший то ли флейту, то ли фигурку маленькой птички, и дала девочке попить.

– Все будет хорошо, Мика, – сказала она. – Температура у тебя обязательно понизится. И лучшее, что мы можем сделать, – это ждать, пока все пройдет естественным образом.

Хитоми-сэнсэй говорила гораздо мягче, чем обычно, когда они были вместе с остальными детьми. Так странно, что учительница, несмотря на свое положение, так ласково обращается с