Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

роз и обнажавшее пухлые белые плечи. Было необычно видеть Давида без Рамзеса, Нефрет или обоих; он был довольно застенчив с незнакомцами, но, похоже, не остался равнодушен к молодой женщине, флиртовавшей с ним и обмахивавшейся веером.

В этот момент к ним подошла коренастая пожилая дама, которую я посчитала матерью девушки. Крепко схватив её за руку, она увела её за собой, даже не кивнув Давиду.

– Осмелюсь сказать, у него их уже немало, – задумчиво пробормотала Кэтрин. – Он красивый молодой человек, и его экзотическая внешность не может не интриговать девушек; но какая ответственная мамаша позволит своей дочери серьёзно увлечься им?

– Ей не стоило быть такой грубой. Боже мой, Кэтрин, мы кажемся парой пустоголовых сплетниц.

В этот момент Кэтрин отозвали гости, собиравшиеся уходить. Я осталась на месте, наблюдая, как Рамзес присоединился к Давиду, Эмерсон вцепился в Говарда Картера, о чём-то поучительно вещая, а Нефрет… Где же она?

Мой взволнованный взгляд вскоре обнаружил её в центре группы молодых джентльменов, но этот краткий укол тревоги заставил меня решить, что нам лучше вернуться домой. Я не часто страдаю от нервозности, но в ту ночь явно её испытывала.

Я собрала свою семью и сэра Эдварда, и мы извинились. Пока мы ждали карету, ко мне подошёл привратник Сайруса, пожилой египтянин, служивший ему много лет.

– Мне это дала одна женщина, Ситт Хаким. Она сказала, что это для Нур Мисур, но…

– Тогда ты должен отдать его мне, Саид! – воскликнула Нефрет. Она потянулась к грязному маленькому пакетику, размером едва ли с квадратный дюйм, лежавшему на ладони привратника.

Рука Рамзеса опередила её.

– Подожди, Нефрет. Кто тебе это дал, Саид?

Старик пожал плечами.

– Женщина. Она сказала…

Мы вытащили из него описание — вернее, что-то вроде. Закутанная в покрывало и халат, безымянная фигура не задерживалась и произнесла всего несколько слов. Она не заплатила ему, но он предположил…

– Да, да, – перебил Эмерсон, протягивая ему несколько монет. – Дай мне это, Рамзес.

Нефрет издала возмущённый возглас.

– Предлагаю, – сказал Рамзес, крепко сжимая пакет в руке, – подождать до дома. Слишком темно, чтобы что-то разглядеть, и слишком много народу.

С этим трудно было спорить, но к тому времени, как мы добрались до дома, все просто умирали от любопытства и потому, не мешкая, поспешили в гостиную. Фатима зажгла лампы и ждала, не потребуется ли нам что-нибудь.

Рамзес положил пакет на стол рядом с лампой. Дешёвую грубую бумагу плотно сложили в несколько слоёв. Она была очень грязной, но мне показалось, что я разглядела на ней следы письма.

– Рекомендую обращаться осторожно, – произнёс Рамзес. – Отец?

Я была уверен, что он не оставил бы это Эмерсону, если бы владел обеими руками. На этот раз я не вызвалась добровольцем. Сложенная бумага вызвала у меня странное отвращение. Я не верила, что в ней что-то опасное, но и прикасаться к ней не хотела.

С той же деликатностью, с какой он обращался с хрупкими предметами старины, Эмерсон развернул бумагу, положил её на стол и разгладил. На ней было написано всего несколько слов, грубо начертанных арабскими буквами.

– «Восход солнца», – прочитал Эмерсон. – «Мечеть шейха эль... Граиба», верно?

– «Гибри», кажется, – возразил Рамзес, склонившись над бумагой. – Там ещё два слова: «Помоги мне».

Какое-то время все молчали. Свет лампы падал на сильные руки Эмерсона, лежавшие на столе, на скомканную бумагу между ними и на сосредоточенные лица, склонившиеся над посланием. Нефрет глубоко вздохнула.

– Слава богу. Я надеялась, что она мне доверится! Теперь я могу...

– Там была дюжина женщин, – безжизненно ответил Рамзес. – О какой из них ты говоришь?

– На ней было… А, ладно, ты бы не заметил. Всё дело в том, как она на меня посмотрела.

– Хм-м, – отозвался Рамзес.

– Э-э… да, – выдохнул Эмерсон. – Не всё ли равно, кто именно? Одна из них, похоже, просит нашей помощи – и, возможно, предлагает свою. Я, конечно, пойду.

– Моей помощи, – выделила Нефрет. – Это мне она адресовала сообщение.

– Чёрт возьми, – процедил Рамзес. – Прости, матушка. Остановитесь и подумайте, все вы. Это послание не могло исходить от какой-то из этих женщин. Ни одна из них не умеет писать!

– Ты этого не знаешь, – возразила Нефрет.

– Однако это вполне разумное предположение, – согласился Эмерсон. Он погладил подбородок. – Составитель писем?[176]

– Она бы не рискнула, – покачал головой Рамзес. – К тому же слишком грубо написано.

– Это напомнило мне... – начал Давид.

Ему не дали договорить. Эмерсон заявил, что кто-то должен присутствовать на свидании. Нефрет настаивала, что это должна быть она сама. Стол содрогнулся; Гор, вернувшись с очередной ночной прогулки, вскочил на него и пытался привлечь внимание Нефрет. Не добившись успеха, он с любопытством обнюхал записку.

– Убери её от него, Нефрет, – приказала я.

Но опоздала. Гор зашипел, расплевался и разорвал бумагу когтями.

– Надеюсь, – буркнул Эмерсон, – что ты не сочтёшь это одним из твоих клятых предзнаменований, Пибоди.

Было бы трудно истолковать действия Гора как признак чего-то конкретного. Мне не требовалось такого предзнаменования, чтобы крайне трепетно отнестись к предстоящей экспедиции. Мы согласились, что она должна состояться; если призыв был искренним, его нельзя игнорировать. Рамзес настаивал, что это, похоже, уловка, но даже он признавал, что такие место и время встречи могла выбрать именно подобная женщина. Мечеть, о которой идёт речь, находилась недалеко от дома, который дети посетили, и нашей незнакомке предоставлялась наилучшая возможность — ускользнуть ранним утром, пока остальные отсыпаются.

По той или иной причине я не смогла насладиться спокойным ночным отдыхом. Кажется, Эмерсон вообще не спал. Когда он разбудил меня, на улице было ещё темно. За несколько часов до рассвета мы собрались в гостиной наскоро позавтракать. Поскольку мы не смогли договориться, кто из нас пойдёт, решили пойти все, включая сэра Эдварда.

Накануне вечером он говорил очень мало и принялся за еду в задумчивом молчании.

– Вы вчера были необычайно молчаливы, сэр Эдвард, – заметила я. – У меня сложилось впечатление, что вы не одобряете наших намерений.

Он поднял взгляд, нахмурившись.

– У меня множество сомнений, миссис Эмерсон. Не могу поверить, что одна из этих женщин осмелилась бы связаться