Ведьма Вороньего леса - Дженни Кир

Запах костра сгущался, наполняя воздух удушливыми травами и порошками, скользя над Луной, как зловещий туман. Она чувствовала себя одинокой, обманутой – снова. Доверие обернулось предательством во второй раз, и она ничего не замечала, пока не стало слишком поздно.

У нее закружилась голова, мысли начали путаться, все стало размытым и далеким. Но она не позволит знахарю победить. Стоя перед настырной Элоизой, она поддалась ее влиянию, позволила хозяйке манипулировать собой. Решение бежать было неправильным; теперь она это знала. Лучше было бы постоять за себя, дать отпор. И теперь, когда у нее наконец появилась та жизнь, за которую стоило бороться, она сделает именно это.

Сжав руки и резко поворачивая их, она вырвала тонкое запястье из хватки Финдли. Взмахнула рукой и зацепила ближайшую лампу. Та с грохотом рухнула в колодец. Раздался звон стекла, затем всплеск – и свет погас.

Колодец наполнился водой. Источник снова ожил!

– Как это может быть? – пробормотал Финдли, наклоняясь через край, чтобы заглянуть в темноту.

Он обернулся, уставившись на Луну. Она тоже опустила взгляд на свой плоский живот.

Глава 41

Только она начала убеждать себя, что магия – это чепуха, как внутри нее зашевелилась мысль: могло ли то, что они с Маркусом сделали в этом самом лесу днем, иметь отношение к поразительному откровению? Если да, значит теперь она носит его ребенка. Учитывая их недавнюю страстную близость, это, возможно, было лишь вопросом времени.

Брови мистера Финдли изумленно приподнялись.

– Так ты все-таки легла с этим глупцом. И вероятно, прямо здесь, в лесу. Как дерзко! Признаю свою ошибку… Я даже немного разочарован, что не получу удовольствия. По крайней мере, сегодня.

Ее гнев на его самодовольство забурлил, как источник, что, похоже, вновь обрел силу. Она подняла голову и плюнула ему в лицо. Он даже не моргнул – только отпустил ее запястье и убрал руку из-под ее одежды.

– В этот канун Дня Всех Святых, – улыбнулся он, – возможности безграничны. Простая просьба к владыке собрать души усопших за год может иметь по-настоящему великое последствие. Он будет доволен мной. А вода… она придаст мне силу. Но, поскольку я не могу позволить тебе сбежать, сперва выполню связывающее заклинание.

Он по-прежнему преграждал ей путь, а ее ноги будто приросли к земле – отчасти из-за шока, но, как она вскоре поняла, не только из-за него. Финдли впился в нее взглядом, произнося нечто на неразборчивом, чужом языке. С каждой новой фразой ее зрение начинало плыть, мир вокруг терял очертания. Калейдоскоп красок заплясал перед глазами. Но она заставила себя выпрямиться.

То, что он бросил в огонь, действовало на нее тотально: туман в голове, помутнение рассудка, потеря равновесия. А когда она попыталась сделать шаг – поняла, что ноги словно налились свинцом, как будто цепкие корни протянулись от ее ступней и намертво вцепились в землю. Как это возможно?

Часто повторяемые слова Маркуса всплыли в сознании первыми, и Луна упорно представляла себе его упряме лицо, чтобы найти в себе силу. Этот мастер манипуляций – Финдли – хотел заставить ее поверить, что она подчинена его воле, когда на деле все было иллюзией: внушение, приправленное действием мощных дурманящих веществ.

Уверенный, что она не способна двинуться с места, Финдли повернулся к ней спиной и направился к разбросанным по земле свечам, баночкам и странным предметам. Капюшон соскользнул с его головы, когда он начал выстраивать загадочные вещи в круг на лесной подстилке. Он произнес нараспев фразу на том самом непонятном, чужом языке, который она уже не раз слышала. Завершив приготовления, он протянул ладони к огню. Тогда появились извивающиеся фигуры – бледно-серые полосы туманного ничто, которые не рассеивались от жара, а, наоборот, словно втягивались в пламя.

– Она хотела убить тебя, – сказал он, обернувшись. – Но я просил ее подождать. Хотя я вполне уверен, что именно она причиняет вред в доме: хлопающие двери, холодный сквозняк, будто кто-то вошел. И вот теперь она с нами, наблюдает за происходящим.

Луна с трудом сглотнула. Она повернула голову – тело оставалось неподвижным, – но не увидела на поляне никого, кроме них двоих.

– Она явилась мне вскоре после твоего появления в Рейвенсвуде. Несколько дней я ее не видел – думал, может, Грейборн запер ее где-то. Но тогда я узнал правду. Ее дух полон злобы и боли. И сейчас, когда владыка кануна Дня Всех Святых призывает умерших, чтобы забрать их, она среди них. Блуждает в лесу, несчастная. И твердит то, что я подозревал с самого начала: это Маркус убил ее.

– Нет. – Луна покачала головой, не в силах в это поверить.

Она знала: Маркус – хороший человек. Но в ее затуманенном разуме начали всплывать болезненные сомнения. Он всегда был уверен, что их обман не раскроется. Может, потому что знал, что его жена мертва? Она вспомнила утро после их первой ночи и его молчаливое признание, что и он способен на дурные вещи.

Она оглядела деревья – и внезапно лес словно ожил. Мир вокруг нее продолжал вращаться, но темные пятна приняли очертания. Она могла различить контуры стволов и отдельные ветки. Сквозь тишину эхом прокатывались сотни голосов. Из темноты смотрели сотни глаз – и Луна чувствовала на себе взгляды. Один из дымных силуэтов пронесся мимо ее лица с коротким, пронзительным кудахтаньем и слился с огнем, который взметнулся еще выше. Пламя расползлось, став шириной в четыре фута. Финдли кормил огонь не дровами, а душами.

– Вот она! – воскликнул он с восторгом ребенка. – Смотри, как она танцует в пламени!

Луну всегда тянуло к огню, и даже сейчас, когда головокружение грозило отнять последние силы, она видела: в пляшущем зареве ада извивалась женская фигура – обнаженная, с длинными, как плащ, волосами. Раскинув руки в экстазе, она танцевала, предаваясь ритуальному безумию.

– Свет пламени ведет их сюда, а затем удерживает до тех пор, пока владыка не выйдет из глубин. Тогда он собирает их и ведет плясать по улицам Литл-Даутона. И любой, кто глуп достаточно, чтобы оказаться у него на пути, будет подхвачен и унесен в объятиях самого большого пламени – в бушующий ад, что зовется преисподней.

По мере того как все больше теней собиралось на поляне, Луна пыталась сосредоточиться на деталях: шатающиеся фигуры мужчин, возникающие из перекрученных стволов деревьев; старухи с искаженными лицами, неспешно скользящие вниз с голых ветвей; и одинокий ребенок – наполовину дым, наполовину плоть. На мгновение ей даже