Игра с профайлером - Александр Эскрива

жизни в Табернас-де-Вальдигна я трудился день и ночь, чтобы получать хорошие новости, ну ты понимаешь. Я и теперь не собирался сбавлять обороты. Думал заниматься этим каждый день, однако эта работа тяжелее, чем прежняя. И стресса больше. Но сплю как сурок.

– Фернандо, дай мне мой телефон, – говорит она, нервничая. – Мне нужно…

– Хочешь уйти? – Мотаю головой. – Не спеши. – Теперь я говорю очень спокойно, перестав плакать. – Ты знаешь, я не собирался писать статью, но пресса была не на высоте, поэтому пришлось вмешаться. Ты спросишь, почему я разослал ее по полицейским участкам? Объясняю: я понимал, что средства массовой информации ничего не опубликуют, не проверив сведения, и не хотел терять время, а рассылать письма от лица убийцы – прием устаревший, не думаешь? Представился удобный случай расшатать основы следствия с помощью слов лейтенанта Уотсон и ее сестры, я так и сделал. Действовать как обычно по-журналистски было для меня сложной задачей: я не мог написать так, чтобы никто ничего не заподозрил, в том числе ты, потому что хотел продемонстрировать тебе свой подвиг следующим утром и должен был притвориться, что ничего не знаю о смерти Фионы Фостер. Я знал все о Палаче, но должен был выяснить кое-что еще – то, что полиция не рассказала бы СМИ. И за одну лишь ночь я добился большего, чем все журналисты города за все дни. Можно ли быть более некомпетентными? – Щелкаю языком. – В итоге… Что касается телефона, он тебе не понадобится. – Беру его и опускаю в бокал с вином.

– Нет!

– Спокойно, Аманда. Это просто сотовый. – Смотрю на нее сверху вниз. – Мне нравится твое платье. – Беру со стола нож. – У меня для него найдется хорошее местечко в той запертой комнате.

Аманда встает со стула, широко раскрыв глаза.

– Что? Ты поверила, что это просто кладовая? – Сжимаю губы и качаю головой. – Это намного больше чем кладовая.

Аманда быстро оглядывается на дверь, и я весело смеюсь.

– Я не такой дурак, чтобы оставить ее открытой, Аманда. – Встаю со стула с ножом в руке. – Она заперта на ключ.

– Тебе незачем это делать, Фернандо. Клянусь, что никому не расскажу. Я обещаю, никто об этом никогда не узнает.

– Любопытно слышать это от тебя, ведь ты врала мне все время. Твои слова больше ничего не стоят, Аманда. Скоро ты умрешь и станешь частью моего творения. Завтра твоя голова будет красоваться на «Золотых воротах».

Заношу нож и бросаюсь на нее с воплем. Аманда уворачивается и отталкивает меня к стене. Подбегает к столу, берет другой нож и выставляет его вперед.

– Я не хочу ранить тебя, Фернандо. Я из полиции, не забыл? Мои сослуживцы знают, где я. Они будут здесь с минуты на минуту.

– Тогда попробую их опередить, – говорю я, наступая.

Аманда бросается в коридор и на кухню.

– Не убегай, Аманда. Ты лишь слегка отсрочишь неизбежное.

С порога вижу, что она загнана в угол – стоит спиной к разделочному столу.

– Я сделаю так, что тебе простят все преступления, – настаивает она на своем.

Морщу нос, рассекая ножом воздух.

– Брось свои штучки. Не хочу пустой болтовни в такой момент. Хочу, чтобы ты молчала, когда я буду тебя убивать. Окажешь такую услугу?

– Фернандо, послушай, пожалуйста. Я знаю, что жизнь была к тебе жестока, но ты еще можешь все изменить. Я тебе помогу, в этом даже не сомневайся. Смотри, я кладу нож на пол, чтобы ты знал, что я не вру.

Она очень медленно приседает. Наблюдаю за ней в некотором замешательстве. Когда ее руки касаются пола, она хватает миску с кормом для Микки и швыряет мне в лицо. Прикрываю его руками и через полсекунды чувствую, как лезвие вонзается мне в бедро.

Кричу от боли.

– Тварь!

Опускаю взгляд и вижу воткнутый нож.

Аманда спешит обратно в гостиную.

Хватаюсь за рукоятку и с силой тяну. Новый крик разрывает мои голосовые связки.

Стекло разбивается на тысячи осколков.

Зажимаю рану двумя руками, они быстро окрашиваются в красный, и снова смотрю в гостиную. В окне зияет дыра, достаточно большая, чтобы через нее сбежать.

69

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

«Мини» с ревом мчится по Кэпитол-авеню, за моей спиной завывают сирены трех патрульных машин. Еду, почти не глядя на дорогу. Если сейчас кто-нибудь решит перейти улицу, то его размажет по капоту на скорости сто километров в час. Все из-за того, что мыслями я в ином мире – том, что создал Томас Грин, произнеся: «Это детектив Дженнифер Морган».

Дженнифер жива? Это невозможно. О ее смерти сообщили по новостям. Я убил ее. Вспоминаю наш с Альфредом разговор после того, как я оклемался…

– Было невыносимо тяжело, Альфред. Я не смогу вернуться на службу. По крайней мере, сейчас.

– Ты даже толком ее не знал, Уильям. Неужели влюбился по-настоящему?

Я вздохнул.

– Разве в этом дело?

– Ну дело в том, что если возьмешь отпуск за свой счет, то мне придется уйти на пенсию.

– Ты и так на пенсии, Альфред.

– Тоже верно.

Мы оба смущенно усмехнулись, словно это было неуместно. Я знал, что Альфред сказал это нарочно, желая подбодрить меня в момент слабости, и уверен, что он поступил так, чтобы поддержать, что не все потеряно. Намерения у него были всегда самые добрые.

– Послушай, – сказал он мне, – и чем ты теперь собираешься заняться?

– Даже не знаю. Я об этом не размышлял.

Я задумался.

– Окленд?

– Сын живет там. У него адвокатская контора, и дела идут довольно хорошо. У него наготове дом для отца, когда тот станет старой развалиной, было бы неплохо съездить осмотреть его, что думаешь?

– Ты никогда не состаришься, Альфред.

– Я знаю. – Он засмеялся. – Ну так что скажешь?

Я погрузился в размышления.

– Не знаю, Альфред, – произнес я с тоской в голосе.

– Нам обоим это пойдет на пользу. На какое-то время подальше отсюда, от службы и от воспоминаний. Мы придумаем тебе хобби, будем играть в карты, я дам почитать мои самые ценные книги. И отказа слышать не желаю. – Он взял меня за руку. – Я не оставлю тебя одного после всего этого, друг. Так что можешь начинать собирать чемодан.

Я вернулся из Окленда около недели назад, хотя пробыл там несколько месяцев. Если бы я задался целью кратко охарактеризовать свое пребывание там, то не смог бы подобрать точных прилагательных, поскольку был вынужден вести борьбу с самим собой, чтобы справиться с болью, изжить печаль и злость, но при