Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

– Тезка, – лучисто улыбаясь, воскликнул Головков. – Тезочка. Я тоже Леонид. А это откуда? – Он протянул руку и тронул пальцами седую прядь, высветлившуюся на Ленькиной голове.

– Это с того дня образовалась, – сказала мать, – как он увидел то убийство, так и поседел.

– Ясно. – Радостные нотки в голосе Головкова исчезли, он нажал на кнопку, вызывая Жанну, с шумом втянул в себя воздух. – А еще говорят, что ваше поколение счастливое, – сочувственно проговорил он и замолчал.

В дверях появилась Жанна, цокнула каблучками-шпильками.

– Вызывали?

– Жанна, неси нам сюда три кружки хорошего чаю, того, вкусного, что я привез из Москвы.

– Называется «Эрл грей», Леонид Петрович.

– Вот-вот, «грея» этого самого. Конфеты у нас еще есть, да? Печенье? В общем, давай нам сюда все самое вкусное.

Жанна с удивлением посмотрела на шефа, потом перевела взгляд на толстую, небрежно одетую женщину, прикинула про себя, может та быть родственницей подполковника или нет, пришла к выводу, что нет, ничего не сказала и исчезла.

– Тезочка, – ласково проговорил подполковник, глядя на хмурого бледнолицего паренька… – Пока Жанна нам стол с конфетами соображает, ты рассказывай… Рассказывай!

Ленька вопросительно глянул на мать. Та повелительно наклонила голову.

– Рассказывай! – Крупное тело ее неожиданно вздрогнуло, колыхнулось резко, заваливаясь в сторону, Серафима Сергеевна тяжело оперлась на колени, словно не давала себе встать, и всхлипнула.

То, что рассказал Ленька, было ошеломляюще, подполковник просто не мог поверить в удачу, нежданно негаданно свалившуюся на него: паренек подробно обрисовал и человека, в чьих руках был автомат, и водителя фуры, и саму фуру со сверкающими заморскими надписями вдоль всего кузова, и последовательность всего происшедшего, – он даже номер фуры запомнил, вот ведь как.

– Ох, тезка, тезка, – размягченно пробормотал подполковник, – ты даже не представляешь, как ты нам помог! И вообще, ты такой славный человечек! Находка! – Он тяжело, ощущая собственную непрочность, поднялся с кресла, прошелся по кабинету, спросил раздраженно, обращаясь в никуда: – Ну где там Жанна? – Потом остановился около Леньки, погладил его рукой по голове: – Ты огромный молодец! Отец у тебя есть?

Ленька вопросительно покосился на мать.

– Не-а, – ответила та за сына. – Утек наш батька. В далекие края, за сиреневым туманом и запахом тайги. Туда, где цветет багульник… Живем без батьки.

– Понятно, – прежним размягченным голосом пробормотал Головков, выпрямился резко: – Жанна!

Дверь открылась, на пороге появилась секретарша с подносом в руках.

– Тебя только за смертью посылать, – выговорил ей подполковник, проворно и ловко подхватил поднос. Поймал себя на этом услужливом движении, произнес удивленно: – Однако!

– Так ведь чай согреть надо было, Леонид Петрович.

– Согреть, согреть, – проворчал Головков, – у тебя электроплитка всегда должна быть включена, а крышка на чайнике подпрыгивать от пара. – Подполковник поставил поднос на стол, налил чаю в чашки, одну придвинул к Леньке. – Угощайся, дорогой тезка. Как ты будешь по отчеству?

– Геннадьевич, – ответила за сына мать.

– Угощайся, Леонид Геннадьевич, вкусным заморским чаем, конфетами, печеньем, ешь все, что тут есть. Правильно я говорю, Жанночка? – Головков выпрямился и прощающе посмотрел на секретаршу.

– Так точно! – по-военному коротко и четко ответила та, и подполковник подумал удовлетворенно: а ведь подрастает кадр для профессиональной милицейской работы. Хотя, секретарша – это не профессия, а вот дознаватель или инспектор по работе с несовершеннолетними – это уже профессия.

– Вы, Серафима Сергеевна, тоже угощайтесь. Не стесняйтесь, пожалуйста.

– Ленька все, что тогда увидел, держал в себе, – со вздохом проговорила Серафима Сергеевна, – вона, даже седеть, как старичок, начал. Хорошо, я углядела, что с парнем происходит чего-то не то, стала допытываться… И допыталась.

– Спасибо вам, Серафима Сергеевна. – Головков прижал руку к груди. – Думаю, что по линии управления внутренних дел мы найдем деньги, чтобы поощрить вас за очень серьезную помощь.

– Это хорошо, – Серафима Сергеевна вздохнула гулко, погладила сына по голове, – Леньке костюм, чтобы в школу бегать, справлю. Да и сама школа денег тоже просит, она считается бедной, плохонькой, платить вроде бы не надо, а все деньги приходится таскать – то двадцатку, то сороковку…

– Какую двадцатку с сороковкой? – недоуменно спросил Головков. – Таких денег нету, Серафима Сергеевна.

– Двадцатка – это двадцать тысяч рублей, сороковка – сорок.

Головков засмеялся:

– Впервые слышу, чтобы у денег так лихо отнимали нули.

– Народ давно отнимает. Цены-то по сравнению с брежневскими поднялись так, что когда начинаешь смотреть, шапка с макушки падает, слишком высоко надо задирать голову. А школа… школа постоянно требует денег. То учителю на день рождения, то на покупку какого-нибудь собачьего скелета для уроков по зоологии. А чего ее изучать, собаку-то, а? – Серафима Сергеевна недоуменно заморгала маленьким влажными глазами. – Собака, она и есть собака, все в ней собачье, все известно. И тратить на ее костяшки деньги – пустая забава, ерунда. – Серафима Сергеевна влажно хлюпнула носом и махнула рукой. – А учителя эти… Нет им дела до жизни народной. Никакого дела…

– Ну, не надо судить так строго, Серафима Сергеевна, – мягко проговорил Головков, – кто знает, может, из иного маленького человечка, который сегодня изучает собачий скелет, завтра выйдет великий ученый? Найдет лекарство от рака, церроза печени и облысения, а? Может такое быть?

– Облысение – тьфу! – мрачно бросила Серафима Сергеевна. – Безобидная вещь, пот под мышками. Лысые люди долго живут…

– От этого «пота под мышками» очень многие умные люди чувствуют себя неуютно. – Головков поймал себя на том, что он заводится, начинает говорить горячо, еще немного – и вступит в спор с этой женщиной. А спора ему как раз и не надо было.

Упрямо мотнув головой, – Серафима Сергеевна тоже была человеком заводным, – придвинула к себе чашку с чаем, шумно потянула носом, ловя ноздрями тонкий вкусный дух, потом из стеклянной вазочки достала сразу три скибки печенья, сложила их вместе, словно бутерброд, и с хрустом надкусила. Открыла рот, чтобы произнести первую фразу и начать боевые действия, Головков этот момент засек и, обрезая всякие попытки вступить в спор, спросил:

– Вкусно?

– Угу! – готовно ответила Серафима Сергеевна.

– Печенье мы прямо на фабрике покупаем. И дешевле обходится, и главное – в пакет никаких отходов не насыплют.

– У меня таких возможностей нету, – со знакомым вздохом проговорила Серафима Сергеевна. Похоже, она уже забыла, о чем собиралась спорить с начальником милиции – подполковник перебил ей все мысли.

– Вы не представляете, Серафима Сергеевна, какие вы с моим тезкой молодцы, – похвалил Головков своих гостей в очередной раз, – какие огромные молодцы…

А гости чего-то заторопились и поднялись из-за стола – угрюмый, с поникшим, будто у юного старичка, лицом Ленька и отдутловатая усталая женщина. Подполковник взял блюдо с печеньем и ссыпал