Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

Шотоев засмеялся.

– Нет. Я как-то попробовал – рыба рыбой. Лежит, словно колода, пыхтит, пускает пузыри и… Больше ничего, в общем.

– Интересно, дорого стоит это удовольствие?

– Сто долларов.

– За всю ночь?

– За всю ночь, мой любезный Ашот, наверное, дороже, но на всю ночь она не нужна. На всю ночь нужна дама с перчиком, а в этой бабехе не только перца – даже толченого укропа нет.

К ним запоздало подскочил официант в красном смокинге, отороченном желтой цирковой лентой, улыбнулся готовно:

– Что угодно господам?

Ашот неожиданно с неприязнью посмотрел на него.

– Смотри, не проглоти полу от своего кафтана!

– Ты чего? – Шотоев удивленно покосился на гостя.

– Не люблю людей с мертвыми улыбками.

– Коньяку нам, только хорошего. – Шотоев погрозил пальцем официанту, с лица которого быстро сползла готовная улыбка, и долговязый парень этот превратился в обычного краснодарского быка, как недавно стали именовать людей низшего слоя в криминальном мире, с тупым взглядом и уныло-хищным, словно у налима, прикусом широко растянутых тонких губ. – Лучше всего пойдет «арманьяк»… Есть «арманьяк»? – спросил Шотоев и, уловив что-то подтверждающее во взгляде официанта (Ашот, впрочем, не уловил ничего), приказал: – Неси бутылку «арманьяка». Нераспечатанную.

– Бутылку не выпьем, – сказал Ашот.

– Неважно. Остатки заберу с собою в номер – пригодятся. Прошлый раз я у тебя, Ашот, видел ананасы и много, поэтому понял: ты любишь ананасы.

– Люблю, – не стал отрицать Ашот.

Шотоев перевел взгляд на официанта.

– Все слышал? Отбери ананас специально… Чтобы не кислил. Еще – черную икру, масло, оливки, немного бастурмы, тарелку суджука, тарелку пресного армянского сыра…

– Все не съедим, – предупредил Ашот.

– Неважно. Пусть лучше останется, чем не хватит.

Когда официант исчез, Ашот вновь с интересом посмотрел на крупнотелую извивающуюся девицу, поцокал языком:

– Затейливые кренделя выписывает девушка. Неужели она в постели мало чем отличается от свежезамороженной курицы?

Когда выпили по стопке «арманьяка», Ашот достал из кармана цветной фотоснимок, сделанный «полароидом», положил перед Шотоевым.

На снимке был изображен курчавый носатый человек с выпуклыми, черными, как ночь, очень веселыми глазами и широким, расплывающимся в улыбке лицом.

– Вот его и надо… – Ашот цыкнул уголком рта, – и мы, Султан-джан, в расчете.

– Адрес есть?

– А как же! Пхих! Без адреса – никак. – Ашот положил рядом со снимком плотный, похожий на визитную карточку квадратик бумаги с двумя машинописными строчками, придвинул к собеседнику.

– Какой срок даешь?

– Чем раньше, тем лучше.

– Ладно, – сказал Шотоев, спрятал снимок с адресом в бумажник. – Можешь заказывать венок с соответствующей надписью на ленте…

Ашот неожиданно притиснул к губам палец, потом показал подбородком на стол, за которым они сидели.

– Да ты чего, Ашот? Ни жучков, ни козявок тут нет – чисто… И КГБ давно нет. А те, кто ныне вместо КГБ, получают деньги только на ботиночный крем.

Страх перед КГБ у Ашота остался еще со времен, когда он был теневиком, имел подпольную трикотажную фабрику, выпускавшую свитера и пуловеры с английскими этикетками… Однажды его накрыли оперативники… Спасла Ашота случайность и дело то осталось в прошлом, утонуло в мутной воде времени, Ашота не успели привлечь к уголовной ответственности, но страх перед КГБ остался. Страх надо было изживать, поскольку после смертельного удара, нанесенного демократами этой организации, КГБ (ФСК, ФСБ – собственно, как бы ее ни называли, суть-то все равно одна) вряд ли выживет. Даже если деньги будут давать не только на сапожный крем, но и на зубную пасту и бутерброды с селедкой…

– Что за человек? – Шотоев хлопнул себя по карману, в котором лежал бумажник.

– Нехороший, – в голосе Ашота появились брюзгливые нотки, – пару раз на дороге поперек встал. Из-за него я понес убытки… Так что, как говорят наши старшие братья-русские: «Любишь кататься – люби и саночки возить».

– Если танцуешь с девушкой, не жалуйся, что брюки между ногами давят.

Когда уходили из бара, Ашот договорился с танцовщицей, что заедет за ней после выступления, – это будет в три часа ночи, – и увезет ее к себе.

– Однако она стоит уже не сто долларов, – сказал он Шотоеву, – а двести пятьдесят.

– Так резко поднялась такса? – удивился Шотоев.

– Не знаю. Но я пока еще не такой бедный, чтобы не выкроить из своего бюджета двести пятьдесят долларов… На непредвиденные расходы.

Шотоев засмеялся.

– Впрочем, если говорить о всей ночи целиком, то она и раньше, наверное, стоила двести пятьдесят долларов. А почему, Ашот, эти расходы проходят у тебя по статье «непредвиденные»? Эти расходы как раз предвиденные, их надо планировать. И чем больше заложишь денег – тем лучше. Переведи их в статью представительских расходов.

Ашот тоже засмеялся, ухватил Шотоева за плечо короткой сильной рукой.

– Каждому свое, дорогой друг. Кесарю кесарево, слесарю слесарево.

В вестибюле к Ашоту присоединилась охрана. Шотоев удивился:

– Чего же ты охрану тут оставил? А если бы на нас в баре напали?

Ашот усмехнулся.

– Не напали бы, Султан, – побоялись бы… Это первое, а второе – охрана находилась с нами в баре, просто ты ее не видел.

Прежде чем выполнить заказ Ашота, Шотоев выяснил личность деятеля, которого они должны были убрать. Это был Армен Багдасарян, владелец десятка самых разных коммерческих структур. Структуры эти росли, как грибы, и так же, как грибы, быстро сгнивали, от большинства из них оставалось что-то похожее на плесень, мягкой кучкой расползшуюся по земле, но кое-что оставалось и более существенное…Эти выжившие в лютой борьбе структуры стояли на ногах крепко, они обретали новое качество и были способны сами кого-нибудь съесть.

Убрать своего земляка не потому, что тот задолжал крупную сумму, а по другой причине, и это выпадало из общей схемы действий мира бизнеса, – Ашот решил отправить Армена на небеса лишь потому, что вдвоем им стало тесно в общем гнезде, – один другого обязательно задавит.

Недобрая улыбка тронула губы Шотоева. Он отложил фотоснимок Багдасарова в сторону.

– Ладно, Ашот, эту щуку мы поможем тебе утопить… Но это не означает, что мы квиты, – ты будешь нашим должником. – Глаза у Шотоева потемнели, сделались незнакомыми, задумчивыми… Впрочем, в следующий миг он рассмеялся, потянулся беззвучно, словно кошка, и набрал телефон Галины Цюпы: – Галочка, я достал невероятно вкусное шампанское, еще утром оно находилось в Париже… Также есть роскошнейший французский коньяк, лучший в мире. Правда, бутылка початая, но это не беда. Все, я собираюсь и еду… Еду!

По дороге он думал о Багдасарове.

У Багдасарова было две квартиры в Краснодаре и дом под городом, в нарядной, славящейся своими