Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

Надо быстрее вводить в поиск московского гостя, но Головков пока не знал, как это сделать – след-то еще не нащупан. Пустить столичного капитана в свободный полет? Пусть понюхает, чем пахнет краснодарский воздух, каков вкус у местных фруктов? Но капитан – не здешний, толку будет еще меньше, чем от местных сыщиков. И все-таки это – вариант. Капитана в Краснодаре никто не знает, он человек новый, может, повезет и он познакомится в каком-нибудь шалмане с местными мафиози?

Головков подергал одним плечом – с мафиози не знакомятся, они редко кого отпускают живым… А с другой стороны, что он знает о мафии и краснодарских донах Карлеоне? Ровным счетом ничего. Подполковник покрутил шеей, будто на горло ему надавил воротник, воздух вместо того, чтобы проникать в грудь, застревал в глотке, вызывал боль, рождал рой электрических мух перед глазами, какое-то странное мельтешение теней, то сгущающихся в воздухе, то, напротив, делающихся прозрачными, невидимыми. Ему показалось, это в пространстве возникают, словно бы материализуясь из ничего, души убитых, – самих людей уже нет, а души остались, они живут и теперь требуют у подполковника, чтобы он, как представитель закона, отомстил за них…

Уже совсем поздно, перед уходом домой, подполковнику позвонил Григоров и сказал, что убитых прапорщиков несколько раз видели в пивном павильоне с плечистым парнем, похоже, бывшим афганцем – солдатскую куртку его украшала узкая колодка медалей, на другой стороне куртки поблескивал рубином орден Красной Звезды.

Командовала павильоном Валентина Федоровна Морякова, фронтовичка – старуха очень приметливая, с зорким взором, которая может, судя по всему, кое-что рассказать…

– Мало этого, Григоров, мало, – подполковник озабоченно вздохнул, – хотя уже что-то… Ищи еще. Займись пивным павильоном. Где Веретешкин?

– Сидит в воинской части, бумаги ворошит.

– До сих пор?

– Да. Вместе с командиром батальона.

– Ладно, пусть сидит. Все, что отыщешь в этой пивнушке, – доложи мне. Можешь напрямую.

– Минуя майора Веретешкина?

– Можешь минуя. Пусть он бумагами занимается, не будем его отвлекать. Да и сил физических у него пока маловато, ранение дает о себе знать. Если будет что-то срочное – звони мне домой.

В принципе день нынешний был удачным: Ленька Коркин внезапно прорисовался, теперь вот бабуля из пивного павильона, которая, возможно, тоже кое-что расскажет… И не кое-что, а многое, это Головков ощущал корнями волос, болью своей, всем, что в нем имелось и заставляло печалиться.

Домой он уехал в первом часу ночи. Федотыч несколько раз возникал на пороге кабинета, замирал там в красноречивой позе египетского бога со скрещенными на груди руками, но подполковник раздраженно отмахивался от него и водитель покорно исчезал. Все-таки он был хорошим мужиком, старенький старшина Федотыч, все понимал, только сказать ничего не мог – не привык идти поперек велениям начальства, – он спускался вниз, в машину, и сидел там неподвижно, вздыхая и смоля одну сигарету за другой… Потом вновь поднимался в кабинет Головкова.

Наконец он добился своего, Головков устало сказал ему:

– Все, Федотыч, больше мучить тебя не буду. Поехали домой!

Глава пятнадцатая

У Шотоева в номере гостиницы раздался телефонный звонок и человек с сильным кавказским акцентом произнес:

– Прывет, душа лубезный!

Шотоев насторожился:

– Кто это?

– Велыкий поэт Кауказа Илья Чавчавадзе, – произнес незнакомец и, не выдержав, рассмеялся: – Да я это, я!

– Кто я?

– Ашот.

У Шотоева отлегло от сердца.

– Быть тебе богатым, дорогой Ашот. Не узнал совсем…

– Я и так богатый, дорогой Султан, денег не считаю, вообще не знаю, откуда они берутся…

– Значит, будешь еще богаче. Есть какие-то проблемы?

– Есть. Теперь мне нужна твоя помощь, – голос Ашота неожиданно сделался одышливым, хриплым, в нем возникли трескучие нотки. – Раньше тебе моя, теперь мне – твоя.

– Все сделаю, – уже поняв, о чем пойдет речь, сказал Шотоев, – в лучшем виде. Как мы с тобою, собственно, и договаривались.

– А ребята твои – высший класс, м-м-м, – похвалил Ашот, чмокнул телефонную трубку. – Особенно этот твой, здоровый… Не парень, а бог.

– У меня все, Ашот, такие. Специально подбираю.

– Завидую тебе.

– Ну а насчет заказа, Ашот, ты прекрасно знаешь, долг платежом красен. Я – твой должник и готов долг отработать.

– Минут через сорок пять я подъеду к тебе в гостиницу…

– Может, вместе поужинаем?

– Нет-нет. Выпьем по рюмке хорошего коньяка в баре и этого будет достаточно.

Через сорок пять минут, – тютелька в тютельку, время свое рачительный Ашот рассчитывал точно, – постучал в дверь шотоевского номера, вошел и настороженно огляделся:

– У тебя что, здесь даже охраны нет? – спросил он изумленно, словно бы боялся, что его кто-то услышит.

– Нет.

– Рискуешь, брат. В наше время можно не иметь любовницу, но охрану надо иметь обязательно.

Шотоев положил руку на плечо гостя.

– Здесь, в гостинице, есть ребята, которые этим делом занимаются. Я – под их крышей. А завести свою охрану, Ашот, – значит, засветиться. Я пока этого не хочу. Да и ребята мои, – Ашот хлопнул себя по карману брюк, словно бы его боевики, «коллеги» по товариществу, находились там, – ежели что – всегда меня подстрахуют.

– Все равно, своя охрана – это своя охрана…

Шотоев откинулся от Ашота, оглядел его восхищенно:

– Ты выглядишь, будто только что из Парижа, из дома моделей Пьера Кардена. – Шотоев вздел большой палец правой руки, показал его гостю. – Во как выглядишь!

Ашот был наряжен в костюм из тонкой светлой чесучи, тщательно сшитый, хорошо отутюженный, с острыми стрелками на брюках, большой яркий галстук туго подпирал твердый воротник шелковой рубашки, золотая булавка, придерживающая плотную ткань галстука, поблескивала дорого и призывно, туфли были подобраны в тон костюму, ничем не отличались по цвету.

– Пошли в бар, – пригласил Ашот, – я угощаю!

– Нет, дорогой Ашот, ты находишься на моей территории, поэтому угощаю я.

– Не будем спорить, Султан-джан, кто кого угощает… Пошли в бар!

В баре было сумеречно, тепло, пахло хорошими сигаретами и кофе, играла музыка, на маленьком освещенном пятаке вихлялась, словно бы хотела вылезти из собственной кожи, крупнотелая, с длинными ногами девица, окидывала каждого входящего притягивающим взором, как змея, эта дива была профессиональной танцовщицей, что можно было разглядеть невооруженным глазом, свое дело знала хорошо, крутилась, извивалась, будто русалка, угодившая на горячую сковородку.

Скоро поглазеть на нее соберутся земляки Ашота, под ноги диве полетят долларовые бумажки, а пока она разминалась, растягивала мышцы – разогревалась, как говорят спортсмены.

– Интересно, в постели она тоже такая же, –