Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

тучными гусиными стадами станице, в городе на ночь он останавливался редко, только в самых исключительных случаях, – предпочитал городским удобствам, горячей воде и ватерклозету сельский простор, поэтому придавливать его придется, судя по всему, за городом.

Шотоев обеспокоенно передернул плечами. Кубанские станицы хоть и большие, но все же это станицы, села, крупные деревни, но не города, это в городах люди живут на одной лестничной площадке и не встречаются годами, а в селах все не так, в селах соседи смотрят друг другу в глаза каждый день и если к кому-то из них приходит беда, то все поднимаются на выручку. Шотоев озадаченно покрутил головой: значит, обычная городская операция, укладывающаяся в хорошо рассчитанные десять минут, не проходит, нужно придумывать что-то другое.

Но что? Шотоев опять покрутил головой, словно бы почувствовал на шее чьи-то пальцы.

В конце концов он пришел к выводу, что мозги по этому поводу ломать еще рано и если уж ломать, то скорее всего чужие мозги – Пыхтина, Рябого, Бобылева: он им за это платит деньги. Правда, если быть честным, добывают они больше, чем он платит… Но не это важно.

Важно, что он из разрозненных, чужих друг другу людей создал товарищество, коллектив, сообщество… Шотоев не выдержал, подсек сам себя с усмешкой: «Товарищество, коллектив, сообщество… Не товарищество и не сообщество, а бандформирование». – В ту же секунду протестующее отпустил руль и рубанул рукой воздух. Машина вильнула в сторону и чуть не всадилась колесами в бордюр тротуара. Но все обошлось – задела боковинами колес за высокую кромку, под днищем что-то коротко скрежетнуло – попалась сбитая с дерева ветка, и Шотоев поехал дальше.

Ночевал он у Галины Цюпы. И это был совсем другой Шотоев. Служащие гостиницы вряд ли бы узнали его – светский, с изнеженными манерами и томным взглядом, издыхающий от любви радушный человек. Средневековый рыцарь.

Утром он встретился с Бобылевым, передал ему фото и записку Ашота:

– Держи! Это заказ, с которым не следует тянуть…

Бобылев на фотоснимок даже смотреть не стал.

– Нет ничего проще. Сколько времени даете?

– Я же сказал… Чем раньше выполните – тем лучше.

– Кто покупатель? Я его знаю?

Шотоев неопределенно приподнял одно плечо: вообще-то такие вопросы не задают, это исполнителям знать не положено, но потом пришел к выводу, что Бобылев – не рядовой исполнитель, а коммерческий директор их товарищества, ответил без собой охоты:

– Знаешь его. Это Ашот. Тот самый, который давал нам в аренду передвижную мастерскую.

– А-а-а, – равнодушно протянул Бобылев, в угасших глазах его ничего не возникло – ни интереса, ни злости, столь привычной для этого человека, ни сочувствия приговоренной душе, – ничего, даже жизни и той, кажется, не было.

Днем он вместе с Пыхтиным съездил в нарядную, очень чистую, буквально плавящуюся на солнце станицу, где у Багдасарова был дом, – надо было прикинуть, как лучше его взять, в лоб или в обход, хитростью, прошлись несколько раз по улице и сделали вывод: орешек этот будет покрепче, чем Попондопуло с Овчинниковым, вместе взятые.

– Отказаться нельзя? – спросил Пыхтин.

– Нет. Заказ есть заказ.

– Тогда будем брать. Но не в лоб, а с обводом, как в футболе.

– Как конкретно?

– Пока не знаю. Поломаем голову – придумаем.

– И думать нечего. – Бобылев нахмурился, на ходу сплюнул в открытое окно машины, крутанул руль, сгоняя с дороги важного зазевавшегося гусака с жирным, волокущимейся по земле животом. – Заложим взрывчатку и поднимем этого Армена вместе с домом в воздух. Жаль только, в шкафу у него не удастся пошарить – мужик этот должен быть богатым.

– Такие люди, как наш клиент, ни деньги, ни драгоценности обычно у себя не держат, – произнес Пыхтин сомневающимся тоном, – у них есть доверенные банки, в банках сейфы, в сейфах – многокодовые замки с электронными примочками.

– Может, ты и прав, – хмуро проговорил Бобылев, поиграл желваками, – тогда нам и жалеть нечего.

– Поднять его в воздух мы сумеем и без семьи, – Пыхтин похмыкал в кулак, – можем одного, можем вместе с машиной. Автомобиль у него явно «гранд-чероки»?

– Он самый. Джип, – Бобылев недобро усмехнулся, снова сплюнул в окно, – вместе с грандами и чероками.

– Можно, конечно, снять его из снайперской винтовки, но у нас с тобою, Юра, нет снайперской винтовки. К сожалению. Варианты будем учитывать все. И подрыв джипа и ликвидацию ночью в доме, что, кстати, нам гораздо привычнее других вариантов. Сколько дней тебе надо на подготовку? Пары дней хватит?

– Хватит и одного. Надо только знать, какую охрану он имеет, чем вооружена, где располагается на ночь?

– Посадим Рябого, пусть понаблюдает.

– Засветится Рябой.

– Не засветится. У него в этой станице есть родичи, поэтому осложнений быть не должно.

Рябой, благоухающий самогоном-первачом, которым можно было заправлять грузовики, вернулся из станицы довольный. Ковыряя в зубах длинным, специально отращенным для этой цели ногтем, он сообщил, что охрана у Багдасарова состоит из трех человек, ночуют с ним двое, один в доме, другой на улице, охранники – молодые, с голыми свинцовыми затылками, очень накачанные, тупые, как и положено быть охранникам, вооружены пистолетами и одним автоматом Калашникова…

– У кого на ночь остается автомат? – спросил Пыхтин.

– Не понял. – Рябой перестал ковырять ногтем в зубах.

– Ну, где автомат находится ночью, кто берет его с собой, наружный охранник или внутренний?

– Автомат остается у наружного охранника, – лицо у Рябого прояснело, – а как же иначе?

– Бывает и иначе. – Пыхтин забарабанил пальцами по столу, потом достал из кармана бумажку с планом багдасаровской усадьбы, который он нарисовал еще по дороге из станицы в город, прямо в машине. Придвинул план к Рябому. – Где на ночь охранник располагается отдыхать? – Он неожиданно усмехнулся, колюче глянул на Бобылева: – Не бодрствует же он у двери всю ночь, словно часовой у Мавзолея Ленина.

Рябой взял в руки план, повертел его, разглядывая и так и этак, потом решительно ткнул пальцем в одну точку.

– Вот тут он отдыхает, справа от входа. Между дверью и воротами.

– Там что-нибудь есть? Скамейка, кровать, настил?

– Тахта стоит. Накрыта брезентом, а сверху пледом.

– Тахта? Мягкая, с тканевым покрытием? А если дождь?

– Сверху же брезент лежит. Он воду не пропускает.

– Нерачительный человек наш клиент. – Пыхтин покачал головой.

– Либо очень богатый, которому все равно, что гноить и где гноить, – пробурчал Бобылев, покосился на Пыхтина: – Ну что, полководец, теперь все усвоил?

– Все.

– И что скажешь?

– Будем наваливаться. В Афгане мы и не такие амбары брали, превращали в пыль.

– Тогда что ж… тогда – благославясь! Напшут, как ты любишь говорить.